Полукровка
Волею судьбы зло поселилось в королевском замке. Принцесса стала жертвой интриг одержимой демоном мачехи. Девушка пережила покушение, была спасена и попала под опеку егеря, а также защиту его друзей — семерых дворфов. Это первая повесть из цикла «Дворфы» в жанре фэнтези. 18+: Содержит нецензурную брань.
Пролог
Луна освещала покрывало снега, укутавшего бескрайние пахотные поля. Ветер-озорник разгулялся и трепал верхушки сосен. Он стрясал белую шубу с ветвей, и снежинки уносились вдаль к расположившейся неподалёку деревне. Свет в окнах бревенчатых изб уже давно погас, только в одной из них хозяева никак не могли отойти ко сну.— Ивар, быстро спать!
Малыш пяти лет от роду и не думал слушаться мать. Он озорно оглянулся и рванул под стол, за которым под светом горящей лучины дед строгал детские игрушки.
Стол затрясся. Заготовки покатились к краю, но их вовремя подхватили.
— Ишь, сорванец какой, — усмехнулся дедушка, ставя заготовки обратно. — Кто-то так и ждёт ремня!
— Ох, было бы кому дать ремня-то, — посетовала мать. — Только игрушки строгать и горазды, папенька! Лучше бы помогли с воспитанием внука.
— Ой, — вдруг раздался жалостливый голосок, — не надо.
— Надо, — с нажимом произнес дед и за ухо вытащил Ивара из-под стола. — Живо спать!
— Ладно, — понуро ответил мальчик, растирая краснеющее ушко.
Добравшись до кровати и укутавшись в одеяло, ребёнок попросил дедушку рассказать сказку, но тот лишь промолчал, улыбнувшись.
— Вот ещё! — послышался из соседней комнаты недовольный голос матери. Её возмущённое лицо на мгновение показалось в дверном проёме. — И не думайте, папенька! Я в детстве после ваших сказок до самого утра уснуть не могла.
— Дедушка, ну, пожалуйста, — попросил внук. — Вы так редко бываете в гостях, а я очень люблю ваши сказки.
Дед подмигнул мальчику и принялся строгать игрушку дальше. Когда из-за стены послышался равномерный сап, он подсел к внуку.
— Сказки – истории о жизни, но упрощённые, чтобы дети могли их понять, — дедушка, по обыкновению, начал рассказ с любимой присказки. — Что-то забывается, а о чём-то умалчивается. Слушай, Ивар, внимательно. Я расскажу тебе не выдумку, а быль, — в глазах внука читалась готовность ловить каждый звук. — Давным-давно в соседнем государстве, что отделено от нас горным кряжем и глубоким морем, правил молодой король Раймонд. Совсем ещё юнцом он остался сиротой – отец пал от эльфийского копья в южных краях. Мать тоже преставилась вскоре после кончины мужа.
— А сколько ему было лет? — спросил Ивар. — Как мне?
Дедушка посмотрел на загрустившего внука. Тот сразу же заметил связь с не так давно погибшим отцом. Не желая ворошить тяжёлые воспоминания в детском сердце, дед продолжил рассказ:
— Нет, постарше. Раймонду исполнилось аккурат семнадцать вёсен, когда он взошёл на трон, объединил силы соседних королевств в единое войско и отправился на Юг воевать с эльфами. В душе король нёс отчаянное желание отомстить за отца и покончить с каждым эльфом на свете, но дело обернулось иначе.
— Как же?
— Цыц! Слушай, малец, да не перебивай. Лучше закрывай глаза и представляй всё, о чём говорю, — Ярре убедился, что внук выполнил указания, и продолжил: — Раймонд прослыл отважным бойцом и умелым военачальником. Благодаря его находчивости и остроте ума эльфы понесли колоссальные потери. Их разбили впервые за всю историю. Раз за разом продавливая фронт, он принудил эльфов к миру. Во как!
— Они же убили его батьку! Как так-то? — возмутился ребёнок. — Почему он их не…
— Много ты понимаешь, балбес, — усмехнулся старец. — Жизнь может превратить ненависть в дружбу и наоборот! Такое сплошь и рядом – планируешь одно, а выходит совершенно иное. А что до войны, — дед вздохнул. — Война – дело плохое.
— Я бы за своего батьку!.. Я бы!..
Дедушка цыкнул, и только после заметил слёзы на глазах внука. Не зажила душевная рана, и ещё долго не заживёт.
— Прости, дедушка, — внук вытер глаза одеялом. — Так что было дальше?
— Ах да. Вернулся, значится, Раймонд с войны не один, а с женой Алистой – дочкой эльфицкого короля.
— Не может быть!
— А почему нет? Раймонд разгромил неприятеля. Его войска разграбили всё до чего могли дотянуться. Впервые эльфы усомнились в собственных возможностях и предложили перемирие. Юный король, прямо как ты, упирался. Хотел удавить их всех до единого, но… поддался на уговоры лордов, уставших от постоянных войн. Почему, спросишь ты, а я отвечу. Алиста – писаная красавица. А престижу-то какого такая супруга сулила. Ты только представь, Раймонд и поныне единственный человек, женившийся на эльфийке. О как! Каждый заграничный король от зависти слюной захлебнётся.
— Так ли она красива?
— О! Знатная была барышня: кудри белые, кожа словно бронза, а глаза – чистый изумруд. А стать какая! Фигура точёная, сама ростом выше всякой нашей девки. Взглянешь на неё и обомлеешь. Так до следующего утра покою нет. Вот такие они, эльфицкие бабы, да-а-а. На одну посмотришь, и на своих глядеть охоты нет, — дед задумался, предавшись воспоминаниям.
— Ну, дедушка, не томи. — Ивар толкнул того ножкой. — Что дальше-то?!
— Прошло два года, а детей у Раймонда и Алисты так и не появилось, — грустно произнес Ярре. — И уж очень она сокрушалась по этому поводу. На молодого короля давила знать – потребен наследник! А эльфицкие бабы с норовом – за кинжал хватаются от обиды: или себя зарезать из-за позора, или обидчика! Искала, значит, она способ зачать наследника. Эльфы в магии сведущи, не то что люди, да поумелее дворфов. И в одну из таких же морозных ночей, как сегодня…
Глава 1
В королевских покоях царила тишина. Вдруг двери резко отворились, и внутрь зашли двое в меховых плащах. Женщина сняла тканый капюшон, обнажив остроконечные уши, выступающие из-под золотистых волос. Она принялась расстёгивать плащ, но упрямая застёжка не поддавалась. Мужчина подошел и помог справиться с непокорной пряжкой.— Ты уверена, что это поможет? — он заглянул в её зелёные глаза. — Алиста, чую, плохо это обернется для нас обоих.
— Раймонд, успокойся, — голос эльфийки струился словно музыка. — Мы уже обсуждали это, верно? — она обхватила смуглыми ладонями его бледное лицо, провела по тёмным, как смоль, волосам. — Если я не рожу такое же прекрасное, как ты, дитя, покончу с собой. Мы заслуживаем счастье, а страна – наследника! Не ты ли настаивал, чтобы я родила тебе сына?
— Любимая, я всё понимаю, но… — королю хотелось сказать, что ему нужна только она и никто больше, однако произнёс: — Магия крови? Зачем так рисковать? Может, поищем иные способы?
Раймонд готовился уже взять чужого ребёнка и воспитать как своего, лишь бы уберечь возлюбленную. И даже если знать что-то заподозрит и начнёт плести интриги, мол, наследник не похож на родителей, чудеса дипломатии вкупе с угрозами переведут их внимание на другие, более насущные для страны проблемы.
— Мне нужен только мой ребёнок, а не младенец уличной оборванки. И кто сказал, что я рискую? — деланно возмутившись, Алиста вырвалась из объятий, оставив в руках мужа плащ. — Я – ведунья в пятом поколении. Магия – моя родная стихия, как для рыбы – вода!
Раймонд побагровел, его глаза гневно заискрились. Король не любил, когда ему перечат. Тем более столь демонстративно. Он скомкал плащ и забросил в дальний угол.
— Так скажи мне как ведунья: почему эльфы сами запретили магию крови и не пользуются ею? Уж не потому ли, что она опасна? – практически прокричал Раймонд.
В его душе в равной степени бушевали как гнев, так и страх. Страх, что своевольная эльфийка добровольно губит себя и даже не осознаёт этого.
Алиста, словно прочитав его мысли, а может и действительно увидев за преградой гнева отчаяние, принялась говорить спокойно и ласково:
— Она опасна только для несведущих адептов. Да, требуется определенная сноровка и осторожность, которыми не обладают начинающие колдуны, — Алиста выставила указательный палец, направленный вверх, предупреждая ещё не начавшуюся реплику мужа. — Но я не начинающая, запомни! Я знаю, что делаю.
Король настаивал, желая отговорить упрямую супругу от самоубийства:
— Все знания о чёрных ритуалах утеряны. Твой отец уничтожил последние рукописи!
— Не все, — Раймонду не понравилась улыбка Алисты. — Кое-что ещё осталось. Предатель, чьё настоящее имя нельзя называть, знал о своей участи и готовил себе замену. Он искал учеников среди всех рас. Я хорошо подготовилась. Не волнуйся.
Молодой король не признавался, но он ненавидел управлять государством. Отчасти из-за того, что над ним нависла обязанность сохранить правящую династию, единственным членом которой остался. Всё, чего хотел от жизни Раймонд, провести остаток жизни с возлюбленной в уединении. Где его не донимали бы министры, послы и войны. Войны, которые лишили его семьи и покоя.
— Если ты погибнешь, — наконец произнёс он после затянувшегося молчания, — то обречёшь меня на бессмысленную жизнь и усугубишь и без того сложные отношения со своими сородичами. Ты не понимаешь, что хрупкий мир людей и эльфов разрушится, и по нашим землям вновь потекут кровавые реки!
— Это ты не понимаешь! — теперь настал черёд Алисты повысить голос. — Если вскоре у нас не появится дитя, быть войне! — она выдержала паузу, чтобы мысль осела в голове супруга. — Мы оба знаем, что отец разыграл из нашей свадьбы комедию лишь с одной целью – взять передышку, собрать войско и ударить вновь! И если мы хотим помешать ему, другого выхода просто нет!
Да, Раймонд осознавал, что миру людей и эльфов действительно необходим их ребёнок. Весть о будущем наследнике отсрочит неминуемую бойню, а потом... он вырастет и станет наследником людской и эльфийской культур, объединит две враждующие расы! Отец Алисты стар даже по меркам эльфов, а единственного претендента на трон Южнолесья – её брата Антуриэля – Раймонд лично сразил на войне.
— Мы посватаем сына к Аламирам, – продолжала Алиста, – родственной моему дому семье. Они жаждут стать царствующей династией. Тогда вековая вражда прекратиться. Наши королевства образуют силу, с которой ни одна из других держав не сможет тягаться.
Раймонд на миг представил возможное будущее. Если Алиста права, и род Аламир поддержит их сына, то враждующие государства создадут унию с одной правящей династией. Сила такой унии будет воистину невероятной. Близлежащие королевства людей ещё не восстановились после прошлой кампании. А даже малый отряд эльфов уже грозная сила, а что же говорить о всём Южнолесье? Понимая, что сопротивление лишь отсрочит неминуемое, соседи самовольно войдут в состав северного королевства.
— Твои мечты прекрасны, но ты забываешь, что Ариан хоть и стар, но правит эльфами железной рукой. Он ненавидит людей. Тем более после пережитых поражений. А наш еще нерождённый сын наполовину человек…
Алиста улыбнулась уголками губ:
— Когда у нас появится ребёнок, всё изменится. Просто поверь мне, дорогой.
— Ты не договариваешь.
— Всему своё время. Нужно сосредоточится на ритуале и беременности. Будем последовательны: сначала наследник, потом политические интриги, хорошо?
— Вот это-то меня и беспокоит больше всего: магические атрибуты, ночные ритуалы и долгие путешествия к шарлатанам. Теперь к ним прибавились ещё и политические заговоры, — Раймонд устало вздохнул. — Северяне не привыкли к такому. Мы – простые и честные люди. Полагаемся на волю Господа, дружеское плечо, меч со щитом, а не на интриги и волшебство. Наш удел – ратный бой в поле, а не удары стилетом в спину или яды.
— Именно за это я и полюбила тебя, глупенький. Именно поэтому ты – первый человек, женившийся на эльфийской принцессе. Твоя честность и простота, порой граничащая с наивностью – всё то, что я в тебе и люблю.
Алиста говорила искренне. Она росла среди лжи и насилия. Убийства стали столь обыденным делом, что уже никто не удивлялся. Юная эльфийка не раз видела умирающих в мучениях. Её сородичи не гнушались использовать яды и на официальных церемониях. Даже на пиру в честь её дня рождения! Наивным ребенком она смотрела, как лицо её дяди вмиг покраснело, изо рта пошла пена, и он стал биться в припадке на полу у праздничного стола. И никто не бросился ему помогать. Ему, такому доброму и честному эльфу, с которым она так любила играть в загадки и слушать его интересные истории о прошлом и возможном будущем, волшебстве и о… людях. Возможно, от него Алиста и переняла тягу к истории и культуре людей, но именно интерес к врагу, хоть и больше научный, чем личный, и погубил горячо любимого дядю.
Отец Алисты с безразличием следил, как из его старшего брата с каждым хриплым вздохом уходит жизнь. Глаза нового короля Южнолесья, отца принцессы, навсегда запомнились ей. Он презирал родного брата, посчитал слабаком и предателем, который, надев корону, рано или поздно откажется от завоеваний севера и порабощения людей. За это Алиста и презирала собственный народ. Манеры, благородство и богатая культура скрывали высокомерие, зависть и алчность.
Король Ариан любил дочь, но это не мешало ему видеть в ней шахматную фигуру, которую при необходимости можно разыграть, чтобы выиграть партию. Своевольной Алисте подобное пришлось не по нраву, но она подыграла отцу, начав собственную игру.
Когда-то дом Аламир, сейчас столь необходимый в её плане, предпринимал попытки переворота, включая покушение на жизнь самой Алисты. Она ненавидела Аламиров настолько, что лишила бы зрения каждого из членов династии ржавым тупым ножом. Однако сейчас важнее благополучие стран, которыми будет править сын, рожденный от Раймонда.
Мысль, в мгновенье озарившая её ум, острой иглой уколола самолюбие. Неужто, впитав в детстве яд окружавшего безумия, она уподобилась тем, кого ненавидела?
«Что поделать? — думала она, глядя в любящие глаза супруга. — Я всё-таки дочь своего отца. Но он, мой ещё нерождённый сынок, будет другим. Он будет радоваться собственному дню рождения, а не бояться его. Ему не понадобятся дегустаторы из страха отравления, он не станет пешкой в чужих политических играх. Он будет справедливым и чуточку наивным, как его отец. С такими же красивыми и добрыми глазами».
Алиста неспеша двигалась по пустому тёмному коридору замка. Она потушила факелы и свечи заклинанием. От рождения Алиста видела в ночи, и мрак не доставлял неудобств. Наоборот, служил ещё одной линией обороны для её самого страшного секрета.
Северяне, впрочем, как и многие другие люди иных королевств континента, предвзято относились к волшебству и всем, кто его практиковал. По этой же причине они не любили эльфов, ведь каждый эльфийский ребёнок с малых лет мог творить несложные заклинания.
Компанию королеве в холодном коридоре составляли безмолвные доспехи, установленные в специальных нишах. Они являлись единственными свидетелями волшебства эльфийки, а также стражей на случай, если о её секретах узнают.
Алиста приблизилась к одному из истуканов и пристально посмотрела в прорези для глаз на полумаске шлема. Доспех на мгновение ожил и почтительно поклонился. Таков знак, что тайна не раскрыта. Затем королева подошла к стене. Стоило ей провести ладонью по каменной кладке, как наведённый ею морок исчез, явив дверь. Алиста ухмыльнулась, начертила знак. Дверь беззвучно отворилась. Королева зашла внутрь и заперлась, повторив символ.
Многие думали, что у «эльфийской колдуньи» имеется тайная комната во дворце, в которой она творит чёрную магию. Вот эта комната. Однако сплетни, распускаемые чтобы очернить королеву и настроить аристократию и, возможно, самого короля против неё, имели мало общего с действительностью.
Среди слухов, распускаемых завистниками и доходивших до Алисты, были очень красочные. Одни считали, что здесь располагалась алхимическая лаборатория с перегонными кубами, колбами с человеческими эмбрионами, ретортами и множеством реагентов. Мол, пользуясь знаниями об алхимии, королева приворожила Раймонда и теперь повелевает его разумом. А женитьба – не что иное, как коварный план по захвату эльфами северных земель – плацдарма для завоевания иных людских королевств. Другие полагали, что здесь находится огромный ведьмовской котёл, в котором Алиста варит детей заживо. Ещё она пьет людскую кровь, ест человечину и потому не стареет.
Алиста улыбнулась, припомнив всю клевету, и обвела взглядом практически пустую комнату. Центральное место отводилось большому, в рост королевы, зеркалу в оправе из чёрного живодрева. До ритуала оно накрыто белой простыней. Перед ним расположился небольшой подиум, а подле него – тумба. На ней стояла небольшая пиала, рядом с ней на красной подушечке покоился стилет. Лунный свет проникал в комнату через одно-единственное маленькое окошко.
Эльфийка отворила окно, взяла пиалу и собрала в неё немного снега с козырька. Встав на пьедестал абсолютно нагой, королева стянула простыню с зеркала. Держа в одной руке пиалу со снегом, а в другой стилет, она принялась нараспев читать заклинание.
Комната наполнялась мелодией. На седьмом куплете Алиста проткнула указательный палец стилетом и окропила снег в пиале тремя каплями крови. Затем она выплеснула содержимое пиалы на собственное отражение и с усилием в голосе продолжила.
Королева заметила, как рама из живодрева пришла в движение. Хоть к коленям и подступала дрожь, Алиста решительно ускоряла темп, и зеркало, вторя такту, вибрировало, издавая гул. От углов оправы к центру потянулись тонкие струйки призрачной дымки. Соединившись, они укреплялись, разрастались, становясь похожими на корни дерева. Однако те выглядели мерзко, словно поражённые какой-то болезнью. Меж ними засочилась кровь. Она стекала вниз и сразу же засыхала. Вскоре вся поверхность превратилась в один большой струп.
Голос Алисты задрожал от усталости, но она истово читала заклинание. Силы уже заканчивались, когда струп лопнул, наполнив комнату гнилостным смрадом. Отражение сменилось угольно-черной пустотой, и в сердце Алисты поселилась тревога. Ей показалось, если протянуть руку к зеркалу и попробовать до него дотронуться, пальцы пройдут насквозь.
— Дочь Ариана? Неужели в Южнолесье сняли запрет на магию крови? Или, быть может, послушная и мудрая ведунья Алиста нарушила запрет отца?
Эльфийка старалась не подавать виду. С гордой осанкой, совершенно не стесняясь собственной наготы, она отставила магические предметы и промолчала.
Вдруг в глубине зеркала загорелось два красных уголька, и в призрачной дымке мелькнул силуэт. Светящиеся глаза стремительно приближались. Королева увидела выставленные руки, похожие на лапы хищной птицы. Ещё секунда, и они схватят её за горло! Раздался стук – нечто по ту сторону зеркала встретило преграду. Алиста радостно перевела дух.
— Любопытно, — прошипел голос. — Кто-то хорошо изучил мои работы. Я и представить не мог, что моим последователем станет дочь злейшего врага.
— Не радуйся раньше времени, предатель. Это ты служишь мне, а не наоборот! Перед тобой твоя госпожа. Преклони колени!
Нечто било по невидимой преграде. К стуку добавился отчаянный рёв, больше напоминающий звериный.
— Угомонись, не то перебудишь весь замок! — властно приказала Алиста. — А не перестанешь... — она щёлкнула пальцами.
Зеркало задымилось, а силуэт внутри жалобно заскулил и пал на колени, упершись лбом в барьер, разделяющий его мир-тюрьму и реальность. Алиста приняла эффектную позу, от которой любой мужчина потерял бы самообладание.
— Что ты видишь?
— Мою госпожу.
Эльфийка рассмеялась.
— Быстро учишься. Но я не для того проделала столь тяжёлую работу, чтобы просто поиздеваться. Мне нужны твои способности. Так что ты видишь?
Красные угольки уставились на Алисту.
— Дочь эльфийского народа, что в качестве жены варвара прибыла с ним в северные края, — покорно отвечал заточённый дух. — Ещё вижу, что вопреки невзгодам тебе нравится жить среди людей.
— Продолжай.
— Вижу, что ни происхождение, ни таланты, ни положение не помогают получить желаемое.
— Что именно?
— Ребёнок, зачатый от человека, — задумчиво произнесло зеркало. — Ты надеешься, что я тебе помогу... Как интересно.
— Я изучила всё, что осталось от твоих работ, — королева замялась, обдумывая, как обращаться к чернокнижнику, не нарушив традиций, — Зеркальник, но информации недостаточно. Мне нужно, чтобы ты рассказал больше.
— Бедное дитя. Разве ты не понимаешь, что эльфы и люди несовместимы? Мать Природа против такого союза!
Алиста знала, что он говорил искренне. Из-за охранного заклятья ему никогда не обмануть её.
— Высшие силы не отвечают на мои просьбы и мольбы. Поэтому мы обратимся к иным, не менее могущественным, — Алиста выдержала паузу, глядя, как красные угольки удивленно расширяются. — С твоей помощью я призову на службу демона и заставлю его исполнить мою волю.
— Госпожа, демоны не подчиняются, они заключают сделки только на выгодных для них условиях. Любой из них потребует большую плату за подобные услуги. Посмотри на меня. Я – результат собственного тщеславия! Да, я обрёл желаемые знания и могущество, но чем стал?
Алиста задумалась о цене, которую придётся заплатить. Из записей Зеркальника королева знала, что обмануть демона ни у кого до сих пор не получалось. Стремясь обрести мощь и власть, чернокнижник, ныне заточённый в зеркале, призвал демона, отчего сам превратился в ему подобное существо – уже не эльф, но ещё не демон. Его обрекли на ссылку в междумирье – в пустом пространстве между измерениями, где новообретённые силы ничего не значили.
Королева понимала риск, заказывая зеркало из живодрева – единственного растения, наделённого разумом и, самое главное, магической силой. Предмет перед ней – портал, через который чернокнижник мог попасть в её мир. Если бы не охранные заклятья, заранее наложенные на оправу, он бы покинул темницу и предстал новым богом. Грозным и беспощадным. Он требовал бы абсолютного почитания и подчинения. Никто бы не воспротивился его воле, ведь ему под силу уничтожать целые материки.
— Я осознаю риск и готова к нему.
— Воля твоя, госпожа. Для проведения ритуала у тебя уже всё есть: кинжал и собственная кровь.
— А заклинание?
— Повторяй за мной.
Алиста надрезала ладонь и наполнила пиалу кровью, а затем принялась говорить за зеркалом слово в слово. Она вновь и вновь произносила заклятье и в один миг почувствовала, что в зеркале появился кто-то ещё. Красные угольки Зеркальника исчезли. Тьма сменилась багряным небом, пепельным снегом, опускающимся на светло-жёлтый туман.
Клубы мглы, вытекающей из зеркала, постепенно заполнили полкомнаты, и вскоре Алиста услышала голос. Она отчётливо осознала его природу и сосредоточилась. Приятный тембр ничего не требовал, не рычал в неистовстве, не проклинал, не нашептывал злодейства. Только поинтересовался, чего она хочет больше всего на свете. И так ласково он говорил, так сладко становилось на душе от его слов, что на мгновение Алиста забылась. Она осмотрела комнату и увидела, что за окном бушует метель.
«Снег, — подумала королева, — как кожа Раймонда. А кровь на моих ладонях? Если к этой благородной бледности добавить немного румянца? И волосы, чтобы волосы, как у Раймонда – чёрные, словно рама зеркала? Какой бы дивный получился ребёночек. Наш любимый ребёночек».
Алиста не произнесла ни слова, только подумала, как её скрутила жуткая судорога. Королеву лихорадило и било об пол под хохот, раздающийся в ушах. Не разобрать кто смеялся: Зеркальник или демон, что так лихо её обманул. Алисту знобило, из её уст текли струйки крови, а внутренности дико отплясывали. Миниатюрные аристократические груди надулись и сильно болели. Казалось, они вот-вот лопнут. Живот то раздувался до немыслимых размеров, то сдувался. Она слышала, как ломались ребра и кости таза, чувствовала, как они мгновенно сращивались. Эльфийка то теряла сознание, то приходила в себя.
В один миг всё закончилось.
Королева открыла глаза. За маленьким окошком среди ночной темноты продолжала бушевать метель. Алиста приподнялась на локтях и взглянула в зеркало. Сейчас оно выглядело совершенно обычно. Отголосок демонического измерения пропал, как и междумирье Зеркальника. Королева смотрела в отражение и не узнавала себя. Это все ещё её внешность, но только иная. Алиста стала крепкой и похожей на северянку. Талия выглядела чуть менее изящной, но линия бюста и бёдер преобразилась. Груди увеличились, бёдра расширились. Внутри тоже что-то изменилось. Алиста не могла понять новое чувство, которое испытывала.
Королева быстро встала, накрыла зеркало простыней, умылась, оделась и вышла из комнаты, не забыв запереть дверь на магический символ. Она поспешила в покои. Муж спал на кровати. Эльфийка скинула одежду и прильнула к нему. Раймонд очнулся. Они поцеловались и сплелись в один клубок.
***
— Дедушка? — Ивар растолкал уснувшего деда. — Она призвала демона? Ритуал удался? Что дальше?
Ярре встрепенулся и потёр глаза:
— Ах, да. Ритуал удался, а потом Алиста забеременела. Среди злопыхателей пошла новая волна недовольства, мол, эльфийка сама на себя непохожа. Раймонд успокоил вельмож новостью о скором рождении наследника. Постепенно всё забылось, а странности объяснили положением королевы. Это оказалось несложно, поскольку беременных эльфиек никто никогда не видывал. Так и прожили до родов, но вот потом… не заладилось. Алиста, родив дочь, скончалась, так и не рассказав о зеркале и злом духе, заточенном в нём.
Раймонд очень горевал по жене. Он ни разу не зашёл в их покои, а про тайную комнату знал мало. Алиста и от него скрывала, где та находится и что именно она там делала. Король имел отдалённое представление и об артефактах. Он посчитал, что если те спрятаны, то не навредят. А если бы он пригласил колдуна в замок для поисков, то вскрылся бы обман королевской читы, и огонь инквизиции настиг бы его молниеносно, хоть он и король. Так в самом центре замка и поселилось зло, внучок.
Когда траур по жене закончился, король осознал, что план покойной жены неосуществим. Наследника нет, Алисты, единственной к чьим словам эльфы могли прислушаться, тоже нет, и величия северного королевства никто не увидит. Раймонда обуревали противоречивые чувства к новорожденной, будто она виновна во всём, но со временем он стал замечать черты Алисты в милом личике дочери. Её наивный открытый миру взгляд растопил сердце короля, как когда-то это сделала эльфийская принцесса.
Прошло три года. Раймонд радовался подрастающей дочери и тратил всё свободное время только на неё. Вскоре он женился вновь на аристократке одного из самых влиятельных домов королевства – Елизавете. Та, в силу юного возраста и романтичной натуры, полюбила короля и его дочку. А вот Раймонд не испытывал к ней пылких чувств. Он скорбел по почившей супруге и не хотел свадьбы.
Лорды давили на короля, поскольку не желали допустить междоусобиц за престол из-за отсутствия наследника мужского пола. Знать уважала Раймонда за то, что он отличный полководец и смог разбить, казалось, неуязвимого врага, но история с Алистой разделила благородных на два лагеря: одни ненавидели его за связь с эльфийкой, по сути – врагом, другие завидовали этому и относились к королеве как к трофею, которым можно хвастаться перед другими державами.
Шли годы. Государственные дела отнимали все силы Раймонда. Отношения с бывшей роднёй на юге – эльфами – накалялись. Иногда на границах разгорались конфликты. Раймонд пытался разрешать их без насилия, но среди эльфов ходили разговоры об убийстве Алисты, а Маргариту они отказывались признавать дочерью эльфийской принцессы. Во как!
После еще одного разлада с эльфами Раймонд с войском отправился наводить порядки на границе, оставив Маргариту на попечение мачехи.
Глава 2
— Марго? — по коридору разнесся голос Елизаветы. Она быстро шла, придерживая полы платья и осматривая каждый угол. — Где ты, девочка моя?Вдруг до её уха донёсся звонкий озорной смешок.
— Я знаю, ты где-то здесь, маленькая проказница, — взгляд королевы зацепился за нишу позади стоящих доспехов. — Сейчас я тебя найду.
Не успела Елизавета подойти, как из-за них выскочила девочка пяти лет в жёлтом платьице. Разразившись смехом, она унеслась дальше по коридору. Улыбаясь, мачеха последовала за падчерицей. Девочка бегала небыстро, и, разумеется, королева поддавалась. Елизавета полюбила Маргариту как собственную дочь. А после отъезда Раймонда, они стали ещё ближе – проводили больше времени вместе: играли, пели и грустили по отцу и мужу. Прятки и догонялки нравились Маргарите сильнее всего. Она часами могла прятаться от мачехи, а та – её искать. Обе коротали долгие дни без Раймонда.
Маргарита, убегая, звонко хохотала. Оглянувшись на доспех, который, как ей показалось, только что поклонился, принцесса споткнулась, рухнула и ударилась головой о пол. Сердце Елизаветы сжалось.
— Мне не больно, — с виноватым видом Маргарита растирала краснеющий лобик.
Елизавета провела ладонями по белоснежному лицу девочки, поправила непокорный чёрный локон, спрятав за маленькое заострённое ушко, а затем нежно поцеловала.
— Ты моя хорошая, я так перепугалась, — она прижала падчерицу к себе, поглаживая по спинке. — Хорошо, что всё обошлось. Твой папа не простил бы меня, приключись с тобой что-нибудь.
— Я скучаю по нему.
— Я тоже, моя хорошая. Я тоже.
Девочка протянула руку к двери, возле которой они стояли, и провела по ней пальцем, рисуя сердечко. Та беззвучно отворилась, явив небольшой зазор. Елизавета удивилась, дверь появилась словно из неоткуда. Неужели она так перепугалась, что просто не заметила её? Тем не менее мачеха заинтересовалась, что же находится внутри, и, взяв падчерицу за руку, она зашла в комнату.
Маргарита сразу же чихнула. Она чихнула ещё раз и нахмурилась.
— Мне тут не нравится.
— Мне тоже. Здесь все поросло паутиной и покрылось пылью, — наморщив носик, королева обвела комнату взглядом. — О, а это что такое?
Мачеха подошла к зеркалу и скинула с него простыню.
— Какое миленькое! И я в нём прекрасна, неправда ли?
Елизавета прихорошилась, посмотрев на отражение, и вывела падчерицу из комнаты.
— Может, переставить зеркало в мою опочивальню? Что думаешь, Маргарита?
***
— Да, так и совершаются роковые ошибки, — Ярре грустно улыбнулся. — Всё по незнанию да по недосмотру! Во как! Девчонка-то унаследовала от матери магические способности и, сама того не ведая, отворила дверь в тайную комнату Алисты! Откуда она про тот символ волшебный узнала – тайна. Никто не скажет.
— Деда, а что стало с мачехой? Её зеркало убило, наверное?
— Слушай как было. Мачеха-то любила падчерицу. Искренне. Только, у всех людей есть пороки. Елизавета часами разглядывала собственное отражение, считая себя самой прелестной на всём белом свете. И всё же доброта перекрывала такой пустяковый недостаток. Королева стала бы прекрасной матерью, если бы не Зеркальник. Уж не знаю, как это по науке, но один маг мне растолковал, что Алиста заточила в зеркале злого духа, а тот очень хотел выбраться из своей темницы. Освободиться он мог лишь с согласия призвавшего колдуна, либо самостоятельно, если погубит кого-нибудь, извратив душу, сделав ведьмаком или ведьмой, а после поменяется телами. Во как! Он намеревался получить тело королевы, а её уже чёрную душу поместить вместо себя. И Зеркальник надеялся через безобидные гляделки с отражением взрастить в Елизавете смертный грех, а после изжить её.
— Ой, страшно, деда.
Дед взглянул на внука.
— Ну, раз так, тогда спи давай.
Следующий день прошёл в заботах. Сначала мать прибирала избу в ожидании гостей, затем пошло застолье и гулянья на праздничной ярмарке. Весь день Ивар ждал наступления ночи, чтобы дедушка продолжил рассказ.
За окном потемнело, и дед при свете лучины принялся строгать игрушки.
— Деда? — раздался робкий голосок. — А, деда, расскажи, что было дальше? Маменька-то уже спит.
— Спит? — задумчиво переспросил Ярре. — Славно, славно, — продолжая вырезать из бруска очередную поделку, он начал рассказ: — Ну, слушай. Значит, переставили зеркало в комнату королевы. Какое-то время всё шло, как обычно. Но после она стала замечать странности: то вещи пропадали, а потом находились, то прямо на глазах гребень полз по комоду. Стоило протереть глаза, а вроде и померещилось. Не знала, что и думать. Вдруг, когда в очередной раз любовалась отражением и спросила в шутку «Есть ли кто красивее меня?», зеркало ей ответило: «Прекраснее тебя, королева, никого нет».
Елизавета отшатнулась, озираясь. Наступила на полы платья, упала, ударилась головой, и её без сознания нашла служанка. Придворный лекарь осмотрел королеву и наказал отдыхать несколько дней в постели. Стража обыскала замок, но нарушителя, что мог так подшутить, так и не нашла. Вскоре Елизавета поправилась и зажила привычной жизнью. Однако слуги частенько замечали, как госпожа говорила с собственным отражением.
Глава 3
Маргарита подрастала, пограничный конфликт разросся в долгую войну. Первые два года отец возвращался на зимовку в замок. Короткие дни он уделял совещаниям с военачальниками, светским приёмам и дипломатическим встречам. Вечерами Раймонд наведывался к любимой дочке, а время с женой проводил неохотно.Как-то Елизавета поделилась с принцессой своими переживаниями, но отчужденность супруга оправдывала неудачной военной кампанией. Из разговоров с мачехой Маргарита узнала, что этим летом бо́льшую часть армии северного королевства эльфы разгромили практически без потерь. Оставшиеся войска заняли оборону в прифронтовой зоне и восстанавливали силы в зимних квартирах, ожидая подкрепления от союзников – дворфов Подгорного королевства.
Раймонд, как только начал сходить снег, засобирался в поход. После его отъезда Елизавета всё больше времени проводила в покоях. Однажды Маргарита заскучала и решила навестить мачеху. Та стояла у окна и смотрела вдаль. В руках она держала белый платочек.
— Всё ли у вас хорошо, матушка?
— Ой, Марго, — Елизавета не обернулась. — Мне нездоровится.
— По батюшке тоскуете?
Елизавета проронила несколько слезинок.
— Да, — соврала она и промокнула глаза платком. — Долго уже нет вестей от него. Гонцы приходят всё реже и реже, а теперь их долгое время нет. Боюсь, не случилось ли чего дурного. Как бы он не погиб в бою.
Маргарита подошла к ней, обняла за талию и заплакала.
— Не бойся, девочка моя, мы вместе. Всё будет хорошо.
Но почему-то после этих слов королева зарыдала пуще прежнего. Когда же они обе успокоились, мачеха велела Маргарите погулять в саду, пообещав, что вскоре присоединится. Девочка повиновалась, но из-за возникших сомнений она задержалась за дверью и, осмотревшись, решила заглянуть в замочную скважину.
— Ты обещал, что я буду с любимым даже за тысячи лиг. Ты обещал красоту, волшебную силу и её вечную молодость, но не сказал про страдания и цену, которую придётся заплатить!
Маргарита сначала не поняла, с кем беседует Елизавета. Мачеха выкрикивала проклятия собственному отражению. Девочка даже решила, что её названная матушка сошла с ума от тоски по мужу, как вдруг услышала чей-то ответ:
— Я не лгу. В моих речах только правда. Ты просила показать возлюбленного, и я сделал это. Да, Раймонд проводит свободное время в объятьях других женщин. И тут ничего не поделаешь – он король, что вздумается, то и творит. А при войсках часто держат передвижные бордели, так что ты сильно не переживай. Это просто шлюхи.
Зеркальник удивился реакции своей госпожи. По его собственному убеждению, такие слова служили утешением, но Елизавета, закрыв ладонями лицо, зарыдала.
Выждав, он продолжил:
— Ты просила узнать, есть ли кто красивее тебя, я показал. И я предупреждал, что сила не дается просто так. Всё имеет свою цену.
Маргарита прикрыла рот руками, чтобы не закричать. Страх сковал юную девушку. Не потому, что узнала об изменах отца, хотя и это ранило её сердце. Каждому северянину ясно, что магия порочна, а колдуны – прислужники дьявола. Истинной дочери Господа никоим образом нельзя связывать себя с волшебством. Принцесса отгоняла мысль, что мачеха – колдунья, и боялась того, что сама может унаследовать эльфийское волшебство.
Чтобы королевские особы практиковали богохульную магию... Немыслимо! И мать принцессы, королева Алиста, не стала исключением даже ввиду особой внешнеполитической ситуации. Церковь официально запретила эльфийке заниматься колдовством, и та прилюдно поклялась соблюдать запрет. А тут, благородная дворянка, уроженка севера, порядочная прихожанка церкви и новая королева – волшебница! Скандал!
Марго старалась разглядеть незнакомца через замочную скважину, как Елизавета схватила торшер, и ударила, выкрикнув:
— Не бывать этому!
Зеркало разбилось на сотни маленьких осколков. Ступая по ним с улыбкой, Елизавета направилась к двери. Маргарита умчалась по коридору, чуть не сбив на повороте служанку.
— Анна, — Елизавета обратилась к удивленной прислуге, застывшей в коридоре, — прибери у меня. Я случайно разбила зеркало.
— Ой, к несчастью, Ваше Величество.
— А вдруг к удаче? — королева загадочно улыбнулась.
***
— Всё? — разочарованно протянул Ивар. — Это конец?
— Слушай дальше. Мачеха веселилась весь день, ведь решила, что совладала со злым духом. Вернувшись вечером в покои, она застала зеркало целёхоньким.
— Как так-то?
— А вот так, малец! Магия – это не хухры-мухры. Тут особый подход нужен, а Елизавета о том не знала. Хоть Зеркальник и обучил её магическим фокусам, но понимал, если королева узнает слишком много, не видать ему свободы. А поскольку его новая хозяйка не отличалась особым умом, то и трудностей у него не возникло. Вот так вот. Мораль понятна?
Ивар удивлённо уставился на деда.
— Учись, обалдуй! А то неучем вырастешь, и тебя любой дурак облапошит, не то что волшебное зеркало! Эх, ладно. Что с тебя взять? Весь в отца, земля ему пухом. Так на чём я остановился? А, точно. Что только Елизавета не предпринимала, чтобы избавиться от зеркала! И выкидывала его из окна, и ещё раз разбивала, но каждое утро оно появлялось на прежнем месте целым и невредимым. А после каждого разрушения ей становилось худо: то мигрени испытывала, то странное видела, то сознание теряла, то лунатизмом страдала. Лекарь всё перепробовал и в отчаянии позвал церковников. Те провели обряды, зачитали молитвы и ушли, а толку, как от дырочки в бублике: королеву бьёт озноб, вся в испарине, бедняжка, мечется во сне, а проснуться не может. Так она и провела в лихорадке несколько дней. Не ела, не пила, даже глаз не размыкала.
— Что же за хворь с ней приключилась?
— Снился ей кошмар, насланный Зеркальником, желавшим помучить Елизавету и склонить ко злу...
***
Королеве снился Раймонд, но даже в грезах он оставался также холоден к ней, как и на яву. Признался, что никогда её и не любил, а после и вовсе выдворял из замка. Король твердил, что она в подмётки не годится Алисте: не так красива, не так молодо выглядит и даже не владеет волшебством.
Раймонд обнимал очередную любовницу. Красивую, юную и стройную, в блистательном наряде, подобающем новой королеве. Её длинные черные волосы искусно уложены в удивительную прическу, а миловидное овальное лицо сияло благородной бледностью. Глаза небесного цвета искрились словно топазы. Елизавета с завистью признала, что эта девушка куда красивее неё. Раймонд осыпал её комплиментами, которые с момента знакомства так хотела услышать Елизавета. И то, что эти слова предназначались бордельной распутнице, уколол королеву сильнее, чем собственная зависть к красоте и молодости этой чертовки.
Сны шли адской чехардой один за другим. Надменные взгляды мужа и его пассии сменялись их злорадным оскалом. Противный смех звучал отовсюду, и куда бы ни пыталась сбежать королева, преследовал её. Елизавета сорвалась на крик столь истошный, что в одночасье морок исчез, оставив вокруг только белое ничто.
Королева бродила по пустоши, пока не увидела вдалеке знакомое зеркало. Вместо отражения на Елизавету гордо взирала Алиста. С довольной ухмылкой она обернулась на стоящего позади Раймонда, обнимавшего новую спутницу. Красные молнии, вырвавшиеся из глаз эльфийки, превратили обоих в пепел.
Елизавета ощутила зависть. Она не умела постоять за себя, Алисте же удавалось с лёгкостью. Вот бы и ей так! Стоило королеве только подумать об этом, как она сама стала Алистой, гордо взирающей на пепел, оставшийся от обидчиков. Она перешагнула через оправу и вышла из зеркала другой. Преображённой. Захотелось аплодировать самой себе, но что-то вязкое и липкое на ладонях мешало. Елизавета бросила взгляд вниз и ахнула – руки по локоть в крови! Королева отшатнулась. Её замутило. Она бросилась в сторону, но сбила кого-то с ног.
Маргариту.
Падчерица пала наземь без чувств. Елизавета потянулась к ней, чтобы помочь, как заметила кровавую дыру в груди принцессы, а в своих ладонях ещё бьющееся сердце. Оно манило сладким запахом, словно райский плод, а пульсация приятно отзывалась во всём теле.
***
Маргарита зашла в покои мачехи.
— Анна, можно мне побыть наедине с названной матушкой?
— Конечно, Ваше Высочество, — Анна сменила Елизавете компресс. — Я подожду за дверью.
Как только служанка вышла, Маргарита осторожно приблизилась к зеркалу, стоящему напротив кровати, развернула его и накрыла простынёй.
«Так безопаснее», — подумала она и вернулась к Елизавете.
Марго присела на краешек кровати подле мачехи и взяла её за руку. Ладонь холодная, а лоб словно раскалили.
— Не покидайте меня, матушка, — почти рыдая, произнесла Маргарита. — Одна вы у меня остались. Отец пропал совсем. Как же я буду жить без вас? Не уходите. Я вас люблю.
Девочка вытерла слёзы платком, затем наклонилась и поцеловала мачеху в лоб. Одна слезинка всё же сорвалась со щеки. Маргарита провела ладошкой, вытирая её с лица королевы, и заметила, как у той открылись глаза.
— И я тебя люблю, Марго, — Елизавета слабо улыбнулась.
Маргарита позвала Анну.
— Ой, госпожа, неужто наши мольбы услышаны? — служанка обрадовалась и потрогала лоб Елизаветы. — Горячка ещё не прошла, но вы наконец очнулись! Я сейчас же позову лекаря.
— Не надо, — Маргарита остановила Анну. — Я сама. А ты лучше присмотри за матушкой.
— Какая умница растёт, — Елизавета проводила взглядом принцессу.
— Да, Ваше Величество. Замечательный ребёнок.
— Анна?
— Да, госпожа?
— Зачем ты накрыла зеркало?
Анна удивлённо оглянулась.
— А это не я, госпожа. Наверное, Маргарита.
Елизавета ничего не ответила, лишь отвела грустный взгляд.
Глава 4
Королева вскоре поправилась, но долгое время хандрила в одиночестве. Она сторонилась своих обязанностей и почти не общалась с падчерицей. По неизвестной Маргарите причине Елизавета избегала её, а если не получалось, старалась закончить разговор побыстрее. Позже и вовсе стала отсылать из замка. Неважно куда, главное подальше.Так прошло ещё несколько лет. Раймонд перестал возвращаться на зиму, оставаясь с гарнизоном в зимних квартирах. Управление делами король оставил на герцога Ларссона, верного генерала, служившего ещё при его отце. Гонцы приносили скупые фронтовые сводки. В этом году удача благоволила северянам. С подкреплением из Подгорного королевства войскам Раймонда удалось удержать крепость, отбросить неприятеля и даже начать контрнаступление.
Маргарита привыкла к разъездам и егерям, следившим за её безопасностью вне дворца. Принцесса подолгу жила в охотничьих домиках Королевского леса – после отъезда отца те пустовали. Долгое время она свободно располагала собой. Общалась с королевским лесничим, немногословными егерями, добродушной прислугой и преподавателями, время от времени приезжавшими из города. Маргарита возвращалась во дворец лишь по праздникам и только по распоряжению Елизаветы, чтобы вновь отбыть в Королевский лес, но уже в другой охотничий домик. За неполный год она посетила почти все.
Когда Маргарита прибыла в замок на ежегодный бал, её ждали плохие новости.
— Дорогие гости, я бы хотела, чтобы торжество вызывало радость, но сегодняшний вечер омрачен скверными вестями, — королева выдержала паузу, осматривая собравшихся в зале людей. — Я только что получила донесения с войны. Мой любимый супруг и ваш король Раймонд пал от руки эльфийского воина. — Маргарита, стоявшая подле мачехи, почувствовала гневные взгляды. Она боролась с желанием прикрыть кончики заострённых ушей, которые как ни старайся, не спрятать под причёской. Когда принцесса уже решила уйти, Елизавета остановила и взяла её за руку. — И сегодня вместо веселья мы проводим в последний путь нашего короля, мужа и отца. Прошу вас, попируйте, поднимите бокалы за упокой его души. Завтра пройдёт символическая церемония, а сейчас мы с Маргаритой должны справиться с горем.
Королева увела всхлипывающую принцессу из тронного зала.
— Поплачь, моя родная. Поплачь.
Слуга закрыл за ними дверь. Они остановились в коридоре, и Марго обняла мачеху, уткнувшись лицом в её плечо. Та отозвалась нежным поцелуем в темечко и поглаживаниями по спинке, совсем как в детстве. Девушка окунулась в воспоминания об отце и разразилась рыданиями пуще прежнего. Елизавета проводила принцессу к себе.
Едва она переступила порог покоев королевы, спросила:
— Неужели это правда? Неужели отца больше нет?
— К моему сожалению, — Елизавета жестом велела прислуге покинуть комнату. Удостоверившись, что в коридоре пусто, она лично прикрыла дверь.
— Это нужно пережить, — лицо королевы не выражало эмоций, и говорила она, казалось, совершенно безразлично.
— Не знаю, как такое можно пережить... Матушка, я восхищаюсь вашей силой воли. Я так не могу.
Королева села подле Маргариты на край кровати.
— Если бы ты знала, чего мне это стоило, дитя. Но сейчас нужно быть особенно осторожными. Кругом враги.
— Вы меня пугаете…
Елизавета погладила падчерицу по голове.
— Сейчас чаша весов сдвинулась. Ах, какие интриги плетутся против нас. Против тебя.
— Меня?
— Конечно, дитя. Северяне всегда с недоверием относились к эльфам. Женитьба Раймонда на твоей матери настроила против него многих. Да, за спиной шептались, но подчинялись. Уважали, поскольку он поразил ненавистного врага и принес долгожданный мир. После смерти твоей матери недовольство утихло, однако некоторые люди при дворе стали набирать популярность, используя ещё не угасшую неприязнь к эльфам. Они настраивали людей против тебя – законной наследницы. Я отправляла тебя в отъезды не из-за прихоти, а потому что желала оградить от беды. Я надеялась, что смогу переубедить заговорщиков, но мне так и не удалось. Покушения не избежать. Большинство знати не признает тебя наследницей короны. Я опасаюсь, что совсем скоро они примут более решительные меры, поскольку единственный человек, чья политическая фигура тебя защищала, погиб.
Марго едва не лишилась чувств.
— Но не переживай, сейчас же ты отправишься в безопасное место с верными мне людьми. В твой любимый Королевский лес. Лесничий и самые преданные ему егеря будут тебя оберегать. А я разберусь с заговорщиками.
— Да, матушка. Но как вы это сделаете?
— У меня есть помощники, — тут в дверь постучали. — А вот и они.
Королева отворила дверь, и внутрь вошёл высокий черноволосый мужчина в тёмно-синем кафтане. Слуги вельможи остались в коридоре.
— Ваше Высочество, — мужчина поклонился. — Примите мои соболезнования.
Маргарита поклонилась в ответ.
— Благодарю.
— Ваше Величество, — франт развернулся к королеве, — поручение выполнено. Мои люди готовы.
— Отлично. Я знала, что могу довериться вам. Марго, будь добра, проследуй за слугами герцога Ларссона.
Принцесса подчинилась и покинула покои мачехи. Герцог услужливо поклонился ей, когда та проходила мимо, и закрыл за ней дверь. Затем подошел к стоявшей у открытого окна королеве и взял её за руку.
— Моя королева, — в голосе мужчины звучала страсть.
— Не сейчас, Олав. Сначала о делах, — холодно произнесла Елизавета и остановила его жестом. — Расскажите подробнее.
— Как изволите, — он прошёлся взад-вперед. — От гонца мы избавились. Соглядатаи подтвердили – за неполную ночь, что тот провел в конюшне, с ним никто не общался. Далее мои люди поручили ему доставить письмо. В указанном месте ему перерезали горло.
— Прошу, увольте от грязи.
— Как пожелаете, любовь моя.
— Олав, я ценю вашу поддержку и помощь, уважаю нашу договоренность, но до официальной церемонии прошу меня так не называть. Мой муж ещё жив. Мы играем с огнём. Что, если план раскроют?
— Не раскроют. Большинство лордов разделяют наши взгляды, а остальных мы вскоре переубедим или заставим повиноваться. После моей коронации у них не останется выбора.
— Вы избавились от всех улик? Ничего не пропустили?
— Улик нет, Ваше Величество, я нанимаю только мастеров. И поверьте, провернуть пару грязных дел – это не самая сложная часть нашего плана. Вот ваши старания куда более ценны, — и герцог не лукавил. Благодаря волшебству Елизаветы почтовые голуби Раймонда не долетели до своих адресатов, а немногочисленных гонцов перехватили агенты Ларссона. Таким образом, все донесения с фронта проходили через него. Подделать почерк и изменить содержание посланий для его шпионов – пустяк. — Любовь моя, не переживайте, ни одна душа не в курсе реального положения дел. Никто не узнает, что Раймонд запрашивал подкрепление. По данным моих разведчиков, осада продлится недолго. А потом… потом мы будем вместе. Уже официально.
— А война? Эльфы же пойдут в наступление!
— Само собой, но мои войска будут к этому готовы. Да, придётся пожертвовать южными землями, но этим ушастым выскочкам не пройти перевал. Горные крепости неприступны. Ручаюсь.
— Как знать воспримет потерю земель?
— Южане непокорны. Эти земли передавались дворянским родам наименее ценным с политической точки зрения. Знать воспримет утрату юга спокойно, если не с облегчением. Вы не представляете, как трудно держать в узде южан. Их строптивый пыл ничем не уступает эльфам. Местные бароны из небогатых родов не в состоянии поддерживать порядок, поэтому они вынуждены были просить помощи у других семей. Разумеется, не безвозмездно, однако последние с большей охотой вернут людей в собственные владения. Лордам спокойнее, когда их армия под рукой и в полном составе.
Королева довольно улыбнулась. Ларссон посчитал момент удачным и припал к её руке, но одним поцелуем, как планировал, не ограничился. На уже немолодого герцога нахлынули юношеские чувства, и он целовал её руку снова и снова, подымаясь все выше и выше. Наконец, их губы встретились. Королева поддалась, хоть и не сразу.
— Олав, прошу, повремените, — Елизавета отпрянула. Её щёки зарделись румянцем. — Я всё ещё супруга короля.
— Ваш муж – предатель, заслуживающий смерти, а вы беспокоитесь о таких пустяках! Он изменил своему народу, когда привёл в замок ушастую ведьму. Раймонд превратился в марионетку и опорочил родовой замок чёрной магией, — королева гневно сверкнула взглядом, отчего у герцога по спине пробежал холодок. Решив исправить ситуацию, Ларссон поспешно продолжил: — Последняя кампания против эльфов – сплошная трагедия. Столько лет бессмысленных битв: ни побед, ни трофеев, ни новых земель! Хвалёная тактика Раймонда не работает. Эльфы приспособились, чего не скажешь о нашем короле. Он всё свободное время тратил на свою полукровку, вместо того чтобы готовиться к очередной войне!
Королева ухмыльнулась:
— Как интересно вы заговорили, дорогой Олав. Учитывая, что это вы посоветовали Раймонду согласиться на брак с Алистой! Маргарита – плод ваших трудов, не так ли?
— Откуда вы… — Герцог моментально побледнел. Он надеялся, что тот давний приватный разговор с Раймондом остался тайным. — Да, то была моя идея. Изначально я предлагал устроить ловушку. Отпраздновать их свадьбу в лагере. Пригласить туда короля Ариана и убить, обезглавив тем самым эльфов. После в их рядах началась бы неразбериха, воспользовавшись которой, мы бы покончили с остроухими раз и навсегда! Но Раймонд отказался. Он с первого взгляда влюбился в эльфийскую ведьму, чтобы ей в гробу перевернуться!
— Вы долгие годы верно служили и Раймонду, и его отцу. Благодаря последнему вы и стали генералом. Такова благодарность – предательство его сына?
— Став генералом, я понял, что служу лишь державе! Времена идут, меняются династии, но страны живут тысячелетиями. Мы обязаны преумножать то, что досталось нам от отцов. Но Раймонд слишком мягкосердечен и недальновиден, чтобы понимать это. В тот день, когда он отверг мой замысел, то отвернулся не от меня, а от своей страны! Он обрёк нас ещё на одну войну, о которой и не подозревал. В его мыслях была лишь эльфийка. Я же видел, к чему это приведёт. И вот где мы сейчас. Поверьте, знать мыслит, как и я, и она примет смерть короля с радостью, ведь он ведет нас всех в могилу. Вслед за усопшей эльфийской девкой! Последние годы я пристально наблюдал за королём. Он не забыл её. И сходит с ума от тоски: то ищет себя в битве, то в выпивке, то… шляется по публичным домам.
У королевы вспыхнули глаза. Не волшебством, а злобой, порожденной завистью. О, как бы она хотела, чтобы в случае её гибели Раймонд так же тосковал, как тосковал по Алисте. Сердце кольнуло жалостью к себе, но у Елизаветы больше не было сил страдать.
Герцог подошел ближе, взял её за руки и произнёс, смотря в глаза:
— Раймонд уже мёртв. И для нас с вами, и для знати.
— Для меня ещё нет! — жёстко ответила она.
Елизавета отстранилась, сделала пас рукой и указала на зеркало. Олав Ларссон обернулся и вместо собственного отражения увидел короля. Ещё живого, пусть и раненого.
Раймонд стоял на крепостной стене, опираясь на трость. На правом бедре – пропитанная кровью повязка, а на бледном лице – смирение перед судьбой. Рядом военачальники в отчаянном споре искали пути спасения. Сквозь бойницы виднелись сотни стягов. Король осознавал, когда эльфы пойдут на штурм, войскам людей несдобровать. В нынешней ситуации спасти их могло только чудо.
— Уберите, пожалуйста. Я не хочу на него смотреть.
— Что? — Елизавета злорадно усмехнулась. — Неужели у вас проснулась совесть?
— Нисколько. Но как человек военный, могу сказать, что Раймонд обречён. Провизии у них лишь на месяц, может полтора, а превосходство эльфов в живой силе один к десяти. В подобной ситуации моральный дух отсутствует. Остроухим не обязательно идти на штурм, чтобы одержать победу. Я бы не хотел оказаться на его месте.
— Для этого достаточно не предавать меня.
В голосе королевы читалась угроза, но Ларссон лишь припал к руке возлюбленной и после поцелуя в кисть произнёс:
— Никогда, любовь моя.
Демонстрация верности удовлетворила королеву, и в знак благосклонности её ладонь задержалась в руках герцога чуть дольше, чем того бы хотела Елизавета.
— Хорошо, а что с Марго? Исполнитель – надёжный человек?
— Да.
— Расскажите о нём.
Олав поднялся, оправил кафтан и, приняв стойку «смирно», отрапортовал:
— Ко́нрад Свенсон, мой дальний родственник и единомышленник, разделяющий наши взгляды. Он исполнителен и понимает, что не стоит задавать ненужных вопросов.
— Будь что будет, — королева устало вздохнула. Её утомили интриги. — Одна просьба, Олав. Не так. Обязательное условие!
— Конечно-конечно, я всё помню. Девочка пропадёт без вести. Никаких улик или свидетелей.
— Я не об этом, глупец! Она не виновата в собственной родословной и не заслужила мук. Пусть всё произойдет внезапно и безболезненно.
Взгляд герцога выражал иное мнение.
— Вам всё понятно?
Тон королевы стал грозным, и Ларссону пришлось проглотить недовольство:
— Да, моя королева.
— И не забудьте про моё особое требование.
— Такое не забудешь, — побледнев, герцог вышел из покоев.
В сопровождении десятка всадников карета с Маргаритой отбыла из замка ещё до полуночи. Как объяснял королевский лесничий, важно выехать немедленно, пока большинство заговорщиков находится в замке на официальном мероприятии. Когда они поймут, что принцесса покинула дворец, будет уже поздно, а в Королевском лесу ей ничего не грозит.
Глава 5
— Скукота, — тоскливо произнёс Конрад Свенсон. Он сидел на лавке у окна, закинув на стол ноги. — Уже неделю торчим здесь. А где же ловля браконьеров и разбойников?— Угомонись и опусти копыта, — рассердился Бай. — Нечего в егеря идти, коль не можешь на одном месте усидеть. В засаде тоже будешь ныть?
Старший егерь Бай, походивший скорее на медведя, чем на человека, вперил в него грозный взгляд. Конрад с недовольным лицом повиновался и уставился в окно. Во внутреннем дворе Маргарита держала на ладони синицу, а та щебетала и даже не пыталась улететь.
— Ту́ли, глянь, чего это она делает? С птицами, что ли, говорит?
Молодой парень, сын одного из егерей, с этого года обучающийся ремеслу, подошёл к окну. Он сдружился с Конрадом и в силу наивности не понимал, что тот использует его и зло подшучивает ради забавы.
— Песенки им поёт, — ответил Тули. — Она у нас с любой живностью общий язык находит.
— И с Призраком, что ли?
— Эта бестия окромя неё никого к себе не подпускает, — юноша опасливо обернулся. — И окромя старших егерей: Яблочка и дяди Бая. Но его Призрак пару раз так куснул, думали, руку оторвет. А девчонку токмо облизывает.
— Я б её тоже облизнул, — Конрад лукаво подмигнул.
— Ты чего, — парень покраснел, — она же это…
— Чего это? — На лице Конрада появилась злобная ухмылка. — Маленькая?
Тули ничего не ответил.
— Где ж она маленькая-то? — Конрад хищно осмотрел точёную фигурку Маргариты. Для своих двенадцати лет она выглядела довольно взросло, и не последнюю роль в этом сыграли эльфийские корни. — Мою мать в её возрасте уже замуж выдали…
— И ничего хорошего из этого не вышло, как я посмотрю, — недовольный голос, раздавшийся сзади, выдернул Конрада из сладострастных грёз.
Новоиспечённый егерь медленно обернулся. Голос принадлежал правой руке королевского лесничего и егерю по кличке Яблочко. Свенсон бросил короткий взгляд на открытую входную дверь. До неё шагов десять. Он восхитился способностью старшего егеря бесшумно передвигаться.
— Не прекратишь подобные речи, — продолжил егерь, — вылетишь из отряда так же быстро, как в него и попал, усёк?
— Ой, ладно тебе, Яблочко, чего завёлся? — Конрад говорил с напускным спокойствием. — Ты же знаешь, кто меня сюда отправил. И не тебе с этими людьми тягаться.
— «Эти люди» сейчас далеко, а я близко, так что не зли, малец, — ладонь егеря легла на обух топорика на поясе.
Конрад примиряюще выставил руки. Яблочко довольно хмыкнул и направился к лестнице на второй этаж, где находились жилые комнаты и кабинет королевского лесничего.
— Какие все нервные, — Конрад ухмыльнулся и провёл взглядом по комнате, ища поддержки в глазах сослуживцев, но даже Тули старался на него не смотреть.
— Бай, — Яблочко задержался возле товарища и положил руку на его плечо. — Приставь новенького к Призраку. На недельку. Посмотрим, как связи в высшем обществе помогут ему ужиться с нашим демоном.
Бай дико заржал. Потеряв все силы от истерического хохота, он склонил голову и уперся лбом в столешницу. Егерю настолько понравилась затея, что, не переставая смеяться, он ударил несколько раз по столу здоровенной ладонью.
Краткого знакомства с любимым псом Яблочка было достаточно, чтобы понять – Призрак никакой не пёс, а самый настоящий варг. Здоровенный волк больше самой крупной собаки раза в четыре. Дурной характер и агрессивность вкупе с интеллектом, сопоставимым с человеческим, делали таких созданий настоящим бичом северян.
Из-за варгов все чаще исчезали люди. Одна особь легко расправлялась с двумя-тремя лесорубами. Варги-одиночки обводили вокруг хвоста даже самых опытных охотников, что стоило жизни последним, а, сбиваясь в стаи, «лесные демоны», как их ещё называли, нападали на маленькие деревни.
Поэтому большинство варгов в этих землях истребили. В редких случаях щенков одомашнивали. Из десяти дрессировке поддавался один, зато становился верным другом до самого конца. Над остальными, как правило, брала верх природная ярость и ненасытность. Они срывались, нападали на хозяев или убегали в лес. В обоих случаях их выслеживали и убивали.
— Конрад, вон там похлёбка для Призрака, — вытирая слезы от смеха, Бай указал на чан в углу. — Как раз подошло время обеда. Ты не робей, вперёд. И не забудь упомянуть о связях.
Бай снова расхохотался. Конраду ничего не оставалось, как подчиниться. Он подошёл к чану, выгреб из него похлёбку в миску и вышел во двор.
— Чёрт, — ругнулся Конрад, видя, что варг не спит.
Ему показалось, или Призрак хмыкнул? Загон не остановил бы варга, пожелай тот уйти, но с ним младшие егеря, еще не свыкшиеся с опасным соседством, могли расслабиться. Конрад медленно приблизился, поставил миску и стал наблюдать за Призраком. Варг поднялся с коврика, на котором лежал, неспешно подошёл к ограде. Не проявив интереса к еде, он выставил нос в сторону Конрада и несколько раз втянул воздух. Чёрная шкура ощетинилась, а морда оскалилась. Раздался громогласный лай.
Бай, Тули и остальные егеря наблюдали в окно, как Призрак загоняет Конрада на дерево, растущее посреди внутреннего двора.
— Я не понимаю, мастер. Зачем нам этот выскочка? — Яблочко кивнул в сторону окошка.
С высоты второго этажа открывался прекрасный вид на происходящее внизу. Конрад вцепился в ветвь молодого дуба, опасливо поглядывая вниз на злобно лающего Призрака. Ничего не понимающая Маргарита наблюдала за происходящим неподалёку.
— Мать Свенсона небогата, но влиятельна благодаря связям. Я просто не мог ей отказать.
Яблочко отпрянул от подоконника, на который опирался, и с удивлением развернулся к лесничему.
— Их Милость поиздержались на шлюхах? Не понимаю, на кой чёрт такому, как Конрад, идти в егеря?
— Друг мой, мы проходили подобное не раз и не два, — лесничий наполнил серебряные кубки красным вином и протянул один собеседнику. — Какая разница? Сколько подобных мальчишек приходило на службу, а потом, не выдержав и месяца, покидало наши стройные ряды? У богатых свои причуды.
Егерь отпил глоток и вернул кубок на стол.
— И у вас нет никаких сомнений, учитывая шаткое положение Маргариты? Накануне гибели короля мы, кому поручено её защищать, принимаем в отряд нового человека. Мы ничего о нём не знаем, а его поведение, мягко говоря, настораживает.
— Что ты от меня хочешь? — королевский лесничий повысил голос. — Я стар, если ты не заметил. У меня одно желание – как можно дольше оставаться при должности. И, если говорить начистоту, для меня благополучие моей семьи важнее интриг высокородных.
— Вам всё равно? — удивился егерь. — Несмотря на годы, проведённые на той войне? Несмотря на то, через что мы прошли с вами и королём?
— Я тебе так скажу – Раймонд сам виноват во всём, что с ним произошло. Мы прошлись по войскам как ураган, награбили драгоценностей на десять жизней вперед. Оставалось совсем немного. Навсегда покончить с ними, а он что? — королевский лесничий вновь пригубил вина, а после, выдержав паузу, продолжил: — Да, войска устали от войны, это я могу понять. Но стоило бы и поднажать, чтобы не расхлебывать теперешнюю кашу. Ладно, заключили перемирие. Дело, конечно, хорошее, многие устали от войны. Но мешать человеческую кровь с эльфийской? Перебор.
Лесничий залпом осушил кубок егеря и не заметил короткого взгляда Яблочка. Обычно тот смотрел так на тех, в кого выпускал стрелы.
Луна освещала прелестное лицо Маргариты. Конрад хищно улыбнулся. Раз уж бедняжке суждено умереть, и её красота пропадает зазря, почему бы принцессе напоследок не сделать ему приятно?
Свенсон отбросил в сторону дубинку, которой оглушил девушку, ослабил её корсет, задрал юбку, стянул исподнее и принялся расстёгивать свои штаны. В предвкушении он пожирал взглядом молодое девичье тело, как вдруг услышал свист. Конрад настороженно повернул голову чуть влево, и в его глаз вонзилась стрела.
Неудавшийся насильник пал замертво, так и не поняв, что произошло. Возле него очутился Призрак, презрительно фыркнул трупу в лицо и развернулся к принцессе.
«Жива, — прозвучал в голове голос варга. — Спит».
Зверь помочился на труп Конрада, а затем задними лапами засыпал его землей. Яблочко приблизился к девушке, стараясь не смотреть на оголенное тело, и прикрыл её наготу собственным плащом.
— Спасибо, друг, — егерь погладил Призрака. — Без тебя она бы пропала.
Варг по-человечески кивнул, а затем снова обернулся к Конраду.
«Смотри!»
Яблочко поднял с земли шкатулку, на которую варг указал мордой. Внутри лежало письмо, полупустая бутыль с сонным зельем и... стилет. Тот самый стилет!
Егерь отшатнулся:
— Не может быть!
Варг вопросительно повернул голову набок.
— Тот самый клинок! Я помогал королю добыть этот стилет, как и другие артефакты. Неужели в замке кто-то вновь творил волшебство?
Призрак понюхал вино в кубках и дважды фыркнул.
«Отрава», — варг лапой опрокинул кубок, и его содержимое разлилось по скатерти.
Яблочко задумчиво оглядел поляну.
— Он пригласил её на свидание. Глупышка повелась на внешность и показные манеры. Он предложил вина, но она отказалась. Маргарита наполовину эльфийка, а они не переносят алкоголь. Идиот этого не знал.
«Зачем тогда „Железный клык“?»
— Сейчас узнаем, — егерь развернул записку, что покоилась на дне шкатулки.
«Девушку опои зельем. Когда она умрёт, вырежи сердце и избавься от тела так, чтобы его не нашли. Привези сердце как можно скорее. Место встречи в корчме „Весёлый пёс“. Спроси Харольда».
Глава 6
Принцесса ехала на спине варга, держась за складки на холке. За несколько дней пути она оправилась, но её до сих пор одолевала мигрень. Помимо прочего Маргарита не выспалась, поскольку Яблочко подымал её ни свет ни заря, а засыпала она при первых звёздах. Принцесса не могла свыкнуться с мыслью, что мачеха решила её убить.Жалея себя и размышляя о превратностях судьбы, девушка понуро склонила голову и смотрела на едва заметную тропинку. Елизавета лгала. Говорила, что хочет её спасти, а на самом деле подослала к ней насильника и убийцу. Принцесса и в страшном сне не могла представить, чтобы любимая матушка так поступила!
А теперь самый нелюдимый и строгий из егерей, которого Маргарита побаивалась до чёртиков, вёл её неизвестно куда. И если бы не Призрак, заверивший, что его «друг-человек» – самый порядочный из всех людей, она бы не приблизилась к Яблочку даже на расстояние выстрела из лука.
Тропинка давно поросла травой и еле различалась. Маргарите казалось, что они сошли с неё и идут в гуще леса. Когда принцессе наконец надоело жалеть себя, она подняла глаза. Прорехи между деревьями становились всё больше и больше, и в них появлялись очертания небольшого здания. Маргарита различила небольшую лужайку, где стоял старенький, местами покосившийся охотничий домик. Совсем такой же, как те, в которых она провела последние годы.
— Где мы? — спросила принцесса.
Егерь ответил, не оборачиваясь:
— Здесь живут мои друзья. Они спрячут тебя на время.
Воспоминания о любимой игре всплыли сами собой.
Прятки.
Принцесса, оценив иронию судьбы, грустно улыбнулась. Она снова играет в прятки, только это уже не детская забава, а борьба за выживание. И цена проигрыша – смерть.
Маргарита присмотрелась. Сидя на пороге перед отворённой дверью, кто-то курил трубку. Странно, поскольку этот кто-то походил на подростка. Еще несколько таких же подростков играло в войнушку во дворе. Но стоило монаршей особе приблизиться, как до её заострённых ушей добрались отголоски сложных бранных ругательств, а мечи в их руках заблестели сталью словно настоящие.
Маргарита присмотрелась повнимательнее и поняла, что перед ней дворфы! Жители Подгорного королевства, как его называли северяне.
— Тво-о-о-ю мать! — протянул сидящий на крыльце. — Это же кто к нам пожаловал?
Бойцы прекратили тренировку и настороженно следили за приближающимися путниками, держа оружие наготове.
— А они знают, что вы друзья?
Егерь лишь хмыкнул на вопрос Марго.
— Свои, Рунар, свои! — крикнул он лысому немолодому дворфу, который встал с крыльца и направился в их сторону.
— Все свои давным-давно полегли… — послышалось сбоку.
— Ой, хорош ворчать, Сно́рри, — ответил Яблочко тому, что повыше, с коротким рыжим ирокезом и такого же цвета коротенькой бородой.
От взгляда, которым рыжий дворф наградил Маргариту, ей сделалось не по себе.
— Эльфка, бля! — от возмущения из его рта полетели слюни. — Профессор, он притащил сюда эльфку, мать его! У-у-у, сука! — дворф раздосадовано махнул рукой и воткнул меч в землю. — Ёб твою...
Принцессе захотелось накинуть капюшон плаща, который отдал ей егерь, и скрыть ненавистные уши.
— Угомонись, Рыжий! — Профессор, или как его назвал Яблочко, Рунар, погрозил боевой кувалдой. — Не ты один потерял друзей. Заткнись!
От обиды Снорри сплюнул на землю и направился к стоящим поодаль манекенам, сбитым из чурбаков. Маргарита не заметила, как сжала кулаки и сделала больно Призраку. «Они тебя не тронут, сестрёнка. Я не дам тебя в обиду», — успокоил варг.
Рунар подошёл к егерю, протянул руку и приветливо улыбнулся.
— Так чем обязан, Дылда? Неужто ты за своей долей явился?
Яблочко пожал руку, не обратив внимания на подкол. Он желал, чтобы принцесса не знала о его договорённостях с дворфами, хотя понимал, что рано или поздно придётся всё объяснить.
— Возможно. Приютите эту сиротку, пока я не разберусь с делами.
Рунар задумчиво поглаживал седую бороду и изучал Маргариту взглядом. Она, в свою очередь, с интересом рассматривала дворфа. Принцессу заинтересовали витиеватые узоры татуировки, набитой на его гладко выбритом черепе.
— Ты? Сиротку? Разобраться? — с хитрым прищуром переспросил старый дворф.
— Я. Сиротку. И разобраться.
— Пиздишь! — До слуха принцессы добралось ещё одно ругательство Снорри, который рубил ни в чём неповинный манекен двуручной секирой. В стороны разлетались щепки и целые куски, изображавшие конечности.
— Есть немного, — сознался егерь.
— Немного, блядь? — Рунар повысил голос и выставил указательный палец в сторону Маргариты. — Она – магичка королевской крови, мудень ты бородатый. Да её вмиг найдут по «наводке», которую она оставляет. Ты какого хера творишь? Хочешь наебнуть всё наше предприятие? Смерти моей хочешь, падла? Если бы не твой пёс, я бы тебя прям здесь!..
В руке Рунара опасно покачнулась кувалда, а Призрак зарычал, оскалив пасть. Яблочко выставил ладони.
— Во-первых, я знаю, что ты способен эту магическую «наводку» убрать. Недаром же ты Профессор.
— Дипломированный металлург и магистр магических наук, если быть точным, — не без гордости подтвердил Рунар. — А во-вторых?
— Искать её никто не будет.
— Это ещё почему?
— Потому что я инсценирую её смерть. И именно этим я собираюсь заняться в ближайшие дни, если ты, старый козёл, не будешь меня учить моей, сука, работе!
Маргарита уставилась на егеря. Пусть друзья егеря и вели себя неподобающе, принцесса считала, что они находились не в том положении, чтобы вести себя так дерзко. Старик медленно поглаживал бороду, размышляя об услышанном. Его глаза сузились в маленькие щёлочки.
Марго не знала, что дворфы – народ, уважающий прямолинейность и стойкость, а сквернословие они считали признаком добропорядочности. Если человек в твоём обществе не бранится, значит, не доверяет. А, возможно, задумал обман. И ещё хуже, если это твой знакомый или друг.
— Добро, — неожиданно для Маргариты согласился Рунар, и они с егерем обнялись, как старые приятели.
Принцесса ожидала ещё одной перебранки, драки, но никак не объятий.
— Гу́ди, хули ты встал, как истукан? — Рунар обратился к молодому дворфу, что пребывал в такой же растерянности, как и Маргарита. — Проводи гостью в дом. Будем знакомиться.
Глава 7
Ливень. Где-то вдали вспыхнуло, и вскоре раздались раскаты грома. Кто-то из посетителей таверны произнёс тост об удаче, что все они в тепле, сыты и немного пьяны. Завсегдатаи и путники радостно ответили вскинутыми кружками с пивом.Сидевший у окна крестьянин поставил уже пустую пинту на стол и взглянул в окно. Сквозь стекающие по стеклу ручейки он увидел мутное разрастающееся пятно. Очертания всадника становились всё больше и отчетливее. Он заехал во внутренний двор. В стоящем в зале гомоне и шуме бушующего снаружи дождя крестьянину удалось различить чавканье копыт, месивших вязкую дорожную грязь. Послышалось лошадиное ржание. Несколько хлюпающих шагов, и дверь таверны отворилась.
Внутрь зашёл высокий человек в походном плаще. Накинутый на голову капюшон не спас от дождя. Незнакомец сбросил его и явил присутствующим длинные мокрые русые волосы и бороду.
— А кому-то не так повезло, — произнёс хмельной весельчак, что говорил тост. По залу прошёлся смешок.
Яблочко хмуро оглядел присутствующих и направился к полноватому лысому трактирщику.
— Чего изволите? — буднично проронил тот, даже не взглянув на посетителя. Его внимание уделялось исключительно протирке кувшина.
— Харольда.
Почудилось на мгновение, будто время остановилось, поскольку трактирщик замер, забыв о кувшине. Пока тело не шевелилось, глаза удивлённо уставились на незнакомца.
После паузы мужчина ответил:
— Не знаю таких.
— Подумай хорошенько. Напряги извилины, — настаивал егерь, наклонившись ближе. — Я от Конрада.
Лысый засомневался. Его глаза нерешительно метнулись в сторону, а затем вернулись к незнакомцу.
— Не знаю таких, — повторил трактирщик, но Яблочко уже потерял к нему интерес.
Во главе стола, на который невольно указал хозяин таверны, сидел вельможа в богато украшенном кафтане. Молод, даже слишком. Подле него расположилось четверо вооруженных подручных в кольчугах. Егерь решительно двинулся к ним и не заметил, как из рук трактирщика чуть не выскочил кувшин.
— Чего тебе, забулдыга? — немного пьяный высокородный юнец явно ждал кого-то другого. — Потерялся?
Яблочко приметил перстень-печатку на мизинце. Два волка со злобным оскалом, смотрящие друг на друга – герб герцога Ларссона, владетеля этих земель, одного из генералов северян времён первой войны с эльфами. Он – самый желанный претендент на трон после короля Раймонда, именуемого в определённых кругах предателем. Скорее всего, перед ним старший отпрыск герцога.
— У меня посылка от Конрада, Ваша Светлость.
Хмельной взгляд маркиза стал обретать ясность.
— А где же он сам?
Недоросль бросил злобный взгляд на испуганного трактирщика. Тот побледнел.
— Он не смог закончить работу. Пришлось сделать всё самому, — Яблочко присел на свободный стул. — Конрада можно не ждать.
Повисло долгое молчание. Головорезы переглянулись. Сам же юный господин не знал, как реагировать, поскольку тон, с которым незнакомец произнёс последнюю фразу, прозвучал грозно.
— Кто таков? И с чего я должен тебе верить?
— Яблочко. Егерь я, — стоило ему произнести собственное имя, как один из подручных наклонился к господину и что-то тому прошептал. — А верить мне можно, поскольку у меня есть записка с поручениями, которые Конрад не смог выполнить.
Сомнения на лице вельможи сходили на нет, и он, переглянувшись с подчиненными, уточнил:
— А ты, стало быть, справился со столь деликатным делом?
Яблочко приметил, как напряглись сопровождающие. Двое из них уже держали ладони на рукоятях мечей и топоров.
— Стало быть, — подтвердил егерь. — Но припрятал посылку в надёжном месте. И, как вижу, не зря. Вы всегда такие приветливые? — Яблочко кивком указал на слуг вельможи.
Маркиз остановил телохранителей движением руки.
— Не стоит волноваться, друзья. Я так понимаю, у нашего нового друга есть требование?
— Я же не вор и не грабитель, — с ухмылкой, подходящей именно вору и грабителю, произнёс Яблочко. — Потому прошу услугу за услугу.
Вельможа посмеялся от души и произнёс вполголоса:
— Не вор и не грабитель, а просто убивец юных барышень, да?
Его подручные злобно оскалились.
— Я рад, что маски наконец сброшены, и мы можем говорить начистоту. Так или иначе, у меня есть нужная вам вещь. Предлагаю договориться о сумме и месте встречи.
— Считаю отличным местом встречи эту корчму. Сумма в кошель золота тебя устроит?
Юноша снял с пояса мешочек и кинул его на стол перед собой. Тот приземлился со звоном, суля безбедную жизнь большинству посетителей корчмы. Яблочко проверил и убедился в самом плохом раскладе дел. Расплачиваться золотом, могут позволить немногие. Особенно в таком количестве, даже с охраной. И уж тем более за такую работу. С золотом просто так не прощаются.
— Два таких меня устроят, а вот с местом я не согласен. Неподалеку, в Бирках, проходит ярмарка. Встретимся там ближе к вечеру.
— Кто ты такой, чтобы ставить мне условия? Я останусь здесь, как и плата за работу. Приходи с... — маркиз замялся, поскольку по молодецкой вспыльчивости говорил слишком громко, — …товаром сюда.
Яблочко улыбнулся жалкой попытке его оскорбить.
— Я, Ваша Светлость, может, и незнатного рода, но совсем не дурак. И условия вправе ставить, поскольку «товар» ваш скоропортящийся. Мы же оба это понимаем, так ведь? И я знаю, для кого он, и догадываюсь, зачем. Стало быть, каждая минута промедления может дорого стоить всем участникам тайного сговора.
— Да как ты смеешь! — прошипел сквозь зубы так и не назвавшийся юный господин.
— Вполне смею. И считаю, что плата в два кошеля золотых вполне оправдает риски. Я человек для вас новый и, как вы уже поняли, умный, а стало быть, опасный. Доверия у вас ко мне нет, и это не сулит мне ничего хорошего. Именно поэтому я хочу провести обмен в безопасном для меня месте – на ярмарке среди торговой толчеи. К тому же, это ваши земли, и от этого ещё опаснее. Встретимся у южных ворот, — егерь встал. — Ах да, не мне напоминать представителю знатного рода об ответственности за колдовство или содействие магам у нас на Севере. И пока вы не натворили глупостей, скажу ещё кое-что, — Яблочко обвел взглядом собравшихся за столом. — Представители Церкви с радостью заинтересуются вашими заказчиками. Я бы не вёл себя столь нагло, если бы не придумал запасной план. Если что-то пойдёт не так, Церковь получит и записку, и содержимое шкатулки. А теперь разрешите откланяться.
Егерь развернулся и направился к двери. Он старался держаться уверенно и не спешить, чтобы не показать нахальному юнцу своего волнения. Между лопаток появилось неприятное напряжение, словно тело уже готовилось получить стрелу в спину. Несколько шагов до двери тянулись вечность. Что, если они не поверят? Что, если…
Яблочко вышел из корчмы живым. Он растворился в ливне так же быстро, как появился.
В условленном месте, у старых покосившихся ворот деревни, Яблочко встретился с маркизом и его сопровождением. Юноша нервничал, но вел себя нарочито спокойно, а вот его головорезы сохраняли истинное хладнокровие.
— Мы на месте и с деньгами, — коротко произнёс телохранитель с перебитым и косящим влево носом.
— И вас по-прежнему опасно много.
Молодой господин и его свита экипировались прекрасно: Его Светлость имел при себе длинный меч, а головорезы – мечи, топоры и щиты. Егерь рядом с ними выглядел безоружным, если не считать короткого топорика за поясом и небольшого ножа в сапоге. Прямая стычка означала бы скорую смерть.
— Со мной пойдёт один из вас, — произнёс он. — Решайте сами, кто именно. Или так, или никак.
Маркиз скривился и покачал головой.
— Я не пошлю никого в одиночку с тобой. Особенно с двумя кошелями золота. Вдруг там засада? Как ты сам сказал, мы тебе не доверяем.
— Это взаимное чувство.
— Время идёт, егерь! Ларец магический, но я не уверен, насколько хватит сил заклятья, чтобы остановить гниение сердца. К тому же я теряю терпение.
Яблочко смерил взглядом собравшихся людей, а затем ответил:
— Либо я пойду с двумя из вас, либо можете изрубить меня прямо сейчас на этом самом месте!
Недоросль с недовольным видом обратился к подельникам:
— Вы двое, пойдёте с ним. Буду ждать здесь. Вот деньги, егерь. Передаю их при тебе, — кожаные кошели опустились в ладони телохранителей. — Небось спустишь всё на вино и шлюх?
— Нет. Найму наёмников и свергну королеву.
«Самая лучшая ложь – правда», — подумал Яблочко, улыбнувшись уголками губ.
После недолгого замешательства юнец рассмеялся.
— Успехов, — он велел идти жестом. — Я жду своих людей с нужной мне вещью целыми и здоровыми, егерь.
— Всё зависит от их поведения.
Яблочко пошёл в деревню, бойцы маркиза послушно брели рядом.
— Как далеко идти? — спросил боец с кривым носом, оглянувшись на Южные ворота.
— Минут десять, и мы на месте.
— А куда именно? — поинтересовался второй.
— В лес за северными воротами.
— Так почему мы сразу там не встретились?
Яблочко обернулся, но решил не отвечать. Недовольство наёмника понятно, но приведи он их в условленное место, его бы порешили прямо там. И не видать ему ни денег, ни белого денёчка. Сейчас ситуация чуть безопаснее – юнец с остальными телохранителями остался на прежнем месте.
«Хорошо. С двумя как-нибудь управимся», — егерь ускорил шаг.
Северные ворота, как и базарная площадь, быстро остались позади. Компания прошла по тракту, затем Яблочко поманил за собой людей маркиза и нырнул в густые кусты, ступая по неприметной тропке. Воины чертыхались, продираясь сквозь колючие кустарники и ничего не видя перед собой.
Когда же они вышли из зарослей, то едва не уткнулись в крупного чёрного варга. Он стоял в опасной близости, не дальше локтя. Его пасть находилась на уровне груди взрослого мужчины. Одно движение, и клыки без проблем вопьются солдатам в глотки. Бойцы расслабились, увидев в зубах зверя искомую вещь. Варг, проследив за их взглядом, злобно зарычал. Слюна из его пасти тянулась прямо по шкатулке. Яблочко ждал подле Призрака и ликующе улыбался.
— Деньги вперёд, — он выставил ладони в ожидании.
Бледные от страха воины выполнили волю егеря. Они медленно вытащили мешочки с монетами и положили их в протянутые руки. Яблочко убрал кошели в походную суму и забрался Призраку на загривок. Погладив зверя по холке, он мысленно попросил того отдать ларец.
«Давай я их сожру?» — предложил варг.
«Нет. Важно, чтобы они остались целы, иначе весь план – коту под хвост!»
Призрак нехотя открыл пасть, и шкатулка вывалилась наружу. Солдаты проследили за её полётом до земли. Несколько мгновений они смотрели, как слюни медленно стекали с корпуса на траву, а меж тем егерь и варг уже исчезли.
— Открой, — приказал кривоносый.
Внутри они увидели сердце, а на крышке – прибитую записку, улику заговора, от которой приказано избавиться, как и от самого егеря, что слишком много знал.
Глава 8
Маргарита проснулась, неспешно открыла глаза и сладко зевнула. Принцесса оглядела небольшую комнатушку, в которую её поселили. Она в разы меньше, чем самые маленькие покои охотничьего домика. Девушка подумала бы, что её отправили жить в чулан, если бы не крохотное оконце.Выйдя в зал, она встретила Снорри – рослого рыжеволосого дворфа. Тот сидел на табурете возле стола и точил и без того острую секиру.
— Не спится? — поинтересовалась принцесса.
Дворф недовольно покосился на неё:
— Спать на лавке не очень-то удобно, подруга!
— Прости, но я же не отбирала твою кровать. Дядя Рунар сам её предложил, ведь она из всех ваших самая большая.
Ворча неразборчивые ругательства под нос, дворф вышел во двор. За несколько недель, проведённых здесь, Маргарита привыкла к поведению Снорри и понимала, что его сварливость напускная. Просто он считает доброту слабостью и не желает выставлять её напоказ.
Принцесса успела получше узнать и остальных дворфов. Дядя Рунар, он же Профессор, или, как его иногда тайком называли, Хранитель, являлся уважаемым предводителем этой странной компании. Как поняла Маргарита, он обладал волшебной силой, но в её присутствии ею не пользовался, хотя в рассуждениях часто упоминал заумные факты о волшебстве и науке.
Второй важной персоной в отряде был немногословный Ингвар. Каждое утро дворф начинал с пробежки и фехтования во дворе. Также он тренировал и других, но даже Маргарита понимала, что им до его уровня ещё предстояло дорасти. Разве что Снорри мог потягаться с Молчуном, как того про себя окрестила принцесса. Но в случае схватки она бы всё равно не поставила на рыжеволосого.
Ещё в компании присутствовали таинственные близнецы: Матс и Стейн. Как две капли похожие друг на друга, они сильно отличались характерами и повадками. Закрытый и задумчивый Матс сторонился принцессы с самого первого дня, в то время как добродушный и отзывчивый Стейн охотно с ней общался.
Иногда Стейн снился Маргарите. В сновидениях дворф под светом луны патрулировал окрестности домика. Это повторялось из раза в раз. И однажды, проснувшись посреди ночи, принцесса решила проверить, несёт ли на самом деле Стейн стражу, но застала того мирно спящим в кровати. По неясной причине она ощущала его присутствие во дворе. Выйдя за порог Марго присела на крыльцо, прислушиваясь к ощущениям. Вот ей показалось, что из-за угла вышел Стейн. Даже травинки будто примялись под его стопой. В то же мгновение всё стало, как обычно. Рунар на её расспросы лишь лукаво улыбался.
Самые молодые из всей компании – Ульв и Гуди – недолюбливали друг друга и почти между собой не общались. Гуди сам мало знал о товарище, но как-то раз Ульв проболтался Маргарите, что раньше промышлял воровством, и однажды бывшие приятели захотели от него избавиться. Вот он и записался в армию, где познакомился с Рунаром и Ингваром. Ловкач, как иногда именовали Ульва другие, подтрунивал и над своим лучшим другом Матсом. Гуди же держался тише воды, ниже травы, и почтительно относился как к Марго, так и к окружающим.
Быт сложился сам собой. Принцессу не заставляли работать по дому, она вызывалась добровольно, поскольку не желала становиться обузой. Опыта в готовке и уборке как такового Маргарита не имела, но любила проводить время на кухне в обществе добродушной прислуги и кое-что да запомнила. Первую стряпню – ячменную кашу с салом – заступники не похвалили, конечно, но съели всю. Как пошутил дядя Рунар: «Дворфы могут и камни жрать, что им от угля-то будет?» Со временем, и после пары советов, поварские способности принцессы возросли до приемлемого уровня.
Девушка принялась хлопотать на кухне, напевая под нос песенку. Марго торопилась – скоро проснутся её новые друзья. Их нужно накормить, а также собрать еды в дорогу, ведь сегодня они уходят в шахту.
Принцесса понимала, что Снорри и остальные добывают самоцветы и золото незаконно. Яблочко и дядя Рунар сговорились: дворфы добывают драгоценности, а егерь за проценты обеспечивает им статус инкогнито. Выходит, дворфы – воры. И крадут они у неё, законной наследницы, но, учитывая обстоятельства, она предпочла благоразумно закрыть на это глаза.
Послышались шаги.
— Доброе утро, деточка.
— Доброе, дядюшка Рунар.
— Чем это так пахнет?
— Чечевичной похлёбкой, — Маргарита повернулась к Рунару и вдруг почувствовала щипок на ягодице. Она замахнулась полотенцем на Ульва: — А ну, руки прочь!
Тот отскочил и увернулся от справедливой кары, но получил затрещину от Ингвара.
— Ай! Ты чего?! — прошипел он, растирая ноющий затылок.
Ингвар гневно взглянул на него и указал пальцем на выход. Ульв с виноватым видом подчинился.
— Прости раздолбая, деточка. Это он так ухаживает, понимаешь?
— Дядя Рунар, а можете его попросить больше так не делать? Мне после таких ухаживаний сидеть больно.
— Я поговорю с ним. В пути будет много времени обсудить его поведение, — Рунар взглянул в окошко, за которым виднелось лицо Ульва, и показал тому кулак.
Шкодник потупил взгляд и скрылся из виду.
— Вы оставите меня одну?
— Слово дворфа – закон. Обещали сберечь – сбережём, но и про дела не забудем. Поэтому за тобой присмотрят Ингвар и Гуди. Ты, главное, кулончик не снимай, хорошо? Если мачеха тебя отыщет, от её гнева не спасёт и всё воинство Подгорного королевства.
Маргарита прикоснулась к золотому украшению в форме капельки, проверяя, на месте ли оно.
— Помни, дитя, пока он на шее, мачехе тебя не найти.
— Конечно, конечно, дядя Рунар.
— Вот и славно, — старому дворфу было так приятно, что он покраснел. — А теперь давай-ка откушаем, а?
Рунар сел за стол и велел позвать Снорри и Ульва. Оба зашли внутрь как ни в чём не бывало. Дворфы принялись за еду, не дожидаясь принцессы. Девушка выдохнула – они ели с такой охотой, что казалось, когда похлёбка закончится, перейдут на глиняные миски и не заметят. Только Стейн двигал ложкой медленнее остальных и чуть ли не клюя носом в миску.
Ульв, всегда занимавший место рядом с Матсом, сегодня передумал и сел подле Рунара. Маргарита опустилась рядом с избегавшим её дворфом. Тот принялся истошно чихать, стоило ей приблизиться.
— Будь здоров, Матс. Ты простудился?
— Аллергия, — буркнул тот, взял миску с похлёбкой, отломил краюху хлеба и, втягивая сопли, вышел во двор.
Чуть погодя раздался очередной чих и матёрое ругательство.
— Дядя Рунар, я что-то не то сказала?
— Не обращай на него внимания, деточка. Я уже говорил, что у Матса магическая аллергия.
— Да, но я так и не поняла, как это?
— Это значит, — Снорри перебил Рунара, — что он будет чихать от любой магии рядом с ним. Например, от чар твоего кулона.
— Дело не только в кулоне, девочка. Внутри тебя самой струится волшебство, не так ли? — Рунар пристально смотрел в её глаза и ждал ответа.
— Я понимаю животных, вижу вещие сны, а ещё иногда открываю запертые на замок двери одним прикосновением.
Ульв поперхнулся и закашлялся.
— Ого! — произнёс он, не переставая кашлять. — Мне бы так.
Рунар хлопнул Ульва по спине с такой силой, что тот едва не проломил головой стол.
— Ну, будет время, я тобой займусь. Глядишь, станешь посильнее королевы.
Маргарита погрустнела.
— Мало того, что я эльфийка, так ещё и колдунья, — девушка закрыла лицо ладонями. — Какой позор.
— В колдовстве нет ничего плохого, девочка моя, — Рунар добродушно улыбнулся. — Магия – не зла и не добра. Таковыми её делают только маги. Понимаешь? Это как корить в убийствах клинки наёмников, а не их самих. Северяне предвзято относятся к волшебству, потому что не понимают его и оттого боятся. Возможно, пора всё изменить? Я думаю, ты этим и займешься, когда придёт час, а пока вытри слёзы. Всё будет хорошо.
— Я не хочу стать как мачеха!
— Дурёха! — Снорри стукнул по столу кулаком. — Она – узурпатор, жаждущий твоей смерти и желающий заграбастать законное право быть королевой Севера! И вместо того чтобы воротить нос от «греховного» волшебства, как принято у северян, тебе следует использовать все возможности для выживания. Таков миропорядок: или ты, или тебя! Меня не слушаешь, так хоть послушай Хра… — рыжебородый дворф замялся, словно сболтнул лишнего, и тут же исправился: — Профессора! — ощутив на себе недовольный взгляд, Снорри обернулся. — Что? — спросил он Гуди, злобно смотревшего на него.
— Не разговаривай с ней так! — молодой дворф встал и опёрся руками на стол. — Она леди!
— Хуеди, — мгновенно парировал рыжий. — Помалкивал бы, недотёпа. Меч с киркой из рук валятся, а всё туда же – умничать лезешь! А попрёшь на старших, я тебя живо образумлю.
Снорри показал молодому дворфу кулак, который едва не упёрся тому в нос.
— Кхе-кхе, — случилось немыслимое – молчавший с момента знакомства с Маргаритой Ингвар подал голос. Слова давались с трудом, но он прохрипел: — Тронешь племяшу – ебло развальцую так, что мать родная не узнает.
Глаза Снорри округлились. Он встал с табурета и, копируя Гуди, опёрся на стол.
— Не понял?
Ингвар рукой надавил Гуди на плечо и усадил его на стул, приковав к себе внимание сидящих за столом.
— Гуди прав, — совершенно спокойно продолжил Ингвар. — Ты должен извиниться перед нашей гостьей. Она добрая и воспитанная девушка благородных кровей, а ты себя видел? Грубый дурнопахнущий солдат. От тебя несёт потом, брагой и тухлыми портками. Считаешь, что тебе позволено так с ней разговаривать?
Прошло несколько мгновений. Маргарите показалось, что Снорри вот-вот выхватит откуда-нибудь оружие и устроит потасовку, но этого не случилось. Неожиданно для принцессы рыжеволосый дворф извинился.
— Извинения приняты, — Марго старалась не выдать удивления.
— А что касается Гуди, — Снорри направил указательный палец на Ингвара. — Он должен уважать старших, а не перечить, ставя под сомнение их авторитет.
Ингвар кашлянул в кулак и кивнул, затем коротко взглянул на Гуди. Тот прилюдно извинился перед Снорри.
Рыжеволосый дворф довольно ухмыльнулся и обратился к Профессору:
— Ну, что, Рунар? Надо собираться.
— Истину говоришь, друг мой. Братья, час на сборы, и выдвигаемся!
Глава 9
Первую половину дня Ингвар и Гуди провели, упражняясь – дядя учил племянника ближнему бою. Любопытство Маргариты взяло верх, и она выглянула в окошко.Гуди атаковал, нанося мечом размашистые удары, но опытный воин, коим являлся Ингвар, без труда отражал атаки. После одного из выпадов Гуди открылся. Ингвар, превратив всё тело в таран, ударил и повалил племянника на спину. Выронив щит и лёжа на земле, юный дворф, защищаясь, выставил перед собой меч, и в следующее мгновение выбитый из руки клинок глухо упал в траву.
— Кхе-кхе, щит – тоже оружие, — прохрипел Ингвар. — Правильно распределив вес, можно нехило им зарядить.
Маргарита вернулась к уборке, но ещё не раз, поддаваясь любопытству, подходила к окошку понаблюдать за обучением Гуди. Она переживала за юного дворфа, ведь они с дядей тренировались с боевым оружием. Что-то внутри замирало от восхищения, когда принцесса видела воинов, решительно движущихся навстречу друг другу, когда слышала, как они со звоном скрещивают клинки. Даже в брани, сопутствующей битве, она находила нечто приятное.
Чуть позже девушка вышла на крыльцо подать кувшин с холодной водой.
— Как ты, Гуди? — спросила Марго. — Тебе не больно?
Под правым глазом молодого дворфа наливался синяк.
— Благодарю за заботу, миледи. Я в полном порядке. Лучше получить в обучении фингал, чем в бою смертельную рану.
— Кхе-кхе? — Ингвар тыльной стороной ладони вытер мокрые усы и выразительно посмотрел на Гуди.
— Иду, дядя. Иду!
Гуди передал кувшин обратно принцессе и вернулся к обучению.
— Через час накрываю на стол!
Ингвар кивнул Маргарите, затем резко отошёл в сторону, уклоняясь от удара, и пнул под зад пролетевшего мимо Гуди. Тот вновь распластался на траве.
— Похвально, — просипел дядя, — но недостаточно быстро.
Обедали они в беседке во дворе. Ингвар поел быстрее всех, откланялся и удалился к гамаку на дневной сон.
— Послетрапезная дрёма – семейная традиция. Дядя говорит, так еда усваивается лучше, — пояснил Гуди. — А потом у меня занятия по огранке драгоценных камней. Придёшь посмотреть?
— Конечно.
Гуди мило улыбнулся. Он походил на мальчика лет четырнадцати, но его выдавали не по-детски развитые плечи и слишком квадратная челюсть. Маргарите нравился простой и всегда искренний Гуди. Даже его неуверенность в самом себе ей казалась милой.
— Почему ты не носишь бороду, как остальные?
— Она колется, — молодой дворф смутился. — Лучше уж бриться, чем постоянно чесаться.
Это рассмешило принцессу. Гуди тоже улыбнулся. Он взял с подноса плод дикорастущей груши и предложил её Марго. Она с благодарностью приняла угощение.
— А что приключилось с твоим дядей? Я поначалу думала, что он немой.
— А, это, — дворф задумался, подбирая слова. — Он и до ранения не любил говорить попусту, а после… так вовсе целыми днями молчит.
— Ранение?
— Да. Однажды он попал в засаду. Дядя тогда служил в торговой гильдии начальником охраны. На его караван напали разбойники. Как выяснилось, к торговцам заслали головорезов. Ночью, пока все спали, они вылезли из палаток и решили снять часовых, чтобы помочь остальной шайке захватить лагерь. Повезло, что разбойник оказался неопытным и лишь порезал связки. Клинок не достал до артерии, и эта ошибка спасла дяде жизнь, чего не скажешь о незадачливом убийце.
— Ужас какой. Ингвар теперь всю жизнь таким будет?
— Профессор говорит, рана слишком старая, полностью не залечить.
— Жаль.
Гуди грустно вздохнул, затем на его лице появилось мечтательное выражение.
— В моём роду нет никого лучше дяди, — после недолгого молчания произнёс Гуди. В его голосе чувствовалось неподдельное восхищение. — Он – мастер меча, самый опытный боец из всех, кого я знаю. И мне очень хочется хоть немножечко на него походить. Мне хватило бы и толики его опыта, чтобы стать хорошим бойцом и заслужить уважение. А пока сама видишь, — дворф указал на синяк, — скверно выходит. Да и остальные не видят во мне своего.
— Неправда.
Гуди невесело хмыкнул.
— Иногда кажется, что я зря напросился в поход с дядей. Для меня это последний шанс стать значимым членом семьи. Я только и слышу, как родственники хвалят Ингвара и прочих старших. Даже младшая сестра – лучшая ученица в магической академии. А я? Про меня ничего не говорят. Считают, что из меня никого толкового уже не выйдет.
— Почему ты так говоришь? Как по мне у тебя получается очень даже…
— В магии я ноль – задатков нет, — Гуди прервал речь принцессы, посчитав её искренность лестью. — Мы с сестрой двойняшки, но волшебница только она. Изучал архитектуру – выгнали, осваивал кузнечное мастерство – спалил кузницу. В пекари не взяли. Побоялись, что и там пожар устрою. Одна надежда на ратное дело. Хватило бы стойкости.
— Я вижу, как ты стараешься. У тебя обязательно всё получится.
— Спасибо, — щёки Гуди немного покраснели. — У тебя тоже получится.
Марго подняла брови в немом вопросе.
— Я про обучение у Профессора. Это хорошая идея, как по мне, — юный дворф грустно вздохнул. — Были бы у меня способности, я бы непременно выучился. Во всяком случае, у магов наверняка меньше синяков, чем у воинов.
Позже Ингвар и Гуди отправились в мастерскую на первом этаже. Там они ограняли самоцветы, добытые в шахте. Марго же растопила печь и стала готовить. Освободившись, принцесса решила навестить своих защитников.
Юный дворф, сидя за станком, сосредоточенно шлифовал рубин. Перед ним, на столешнице, вращался абразивный диск, а Гуди прижимал к нему драгоценный камень удерживающим устройством, напоминающим палочку дирижёра. Стоявший за спиной Ингвар наблюдал за успехами племянника с довольным видом. Он перевёл взгляд на гостью и показал большой палец, когда она вопросительно кивнула. Не желая отвлекать друга, девушка тихонечко прикрыла дверь и вернулась на кухню.
Поздним вечером Маргарита вышла из дома. Она хотела подышать свежим воздухом перед сном, а заодно полюбоваться на первые звёзды. На крыльце уже сидел Ингвар и задумчиво смотрел на раскрытый медальон с миниатюрами дворфиек. Лучина отбрасывала на него неравномерный тусклый свет. Благодаря ему Марго увидела еле заметную улыбку на лице Ингвара. Так на неё смотрел отец, король Раймонд.
Принцесса присела на ступеньку рядом. Она любовалась звёздами, время от времени поглядывая на молчаливого дворфа. На его тёмных висках проступала проседь, а в опрятной бороде виднелись седые нити. Девушка пыталась разглядеть в тусклом свечении шрам на шее, но не смогла из-за бороды, прикрывавшей его. Зато без внимания не осталось, что дворф положил рядом меч и круглый щит.
— Всегда на страже, да? — Маргарита кивком указала на оружие.
Ингвар молчал. Лишь спустя какое-то время он бережно закрыл медальон, так же бережно убрал его за пояс и раскурил трубку, глядя вдаль.
— Что с твоим отцом? — неожиданно спросил он.
— Погиб на войне с эльфами.
— Хм. Откуда знаешь?
— Мачеха получила новость с фронта.
— Кхе-кхе, — дворф одно за другим выпустил три дымных кольца, затем повернулся к Марго. — Она хочет тебя убить, так?
Принцесса помрачнела и вновь погрузилась в тяжёлые думы, о которых позабыла в домашней рутине. Правда ли, что матушка перечеркнула долгие счастливые годы и хладнокровно вынесла ей приговор? Разве королева, добрая и любящая королева, какой запомнила её Маргарита, могла так поступить? В глубине души принцесса надеялась, что мачеха не причастна к покушению. О, как бы она была этому рада...
Ингвар принял молчание Маргариты за согласие и продолжил:
— Может, в таком случае не стоит верить всему, что она говорит. Наш общий друг так и поступил, верно?
— Яблочко?
Ингвар хотел ответить, но зашёлся кашлем и только кивнул.
— Он хороший человек, — Маргарита не сомневалась, однако слова дались ей с трудом. — Но что он может сделать, даже если окажется прав?
— Ты ведунья, так? — Ингвар прочистил горло и сплюнул на траву. — Попробуй узнать во снах, что на самом деле творится с твоим отцом.
— Я не умею, — принцесса грустно вздохнула.
Дворф хмыкнул, а затем сказал:
— Я бо́льшую часть жизни провёл в походах. Звон мечей мне ближе плача собственного младенца. В быту я не нахожу покоя, там я совершенно бесполезен, а здесь я рискую ради них, — в ладони дворфа вновь появился медальон. — Каждый день смотрю на родных, чтобы не забывать, зачем я здесь. И знаешь что? Каждую ночь они приходят ко мне во снах.
— Я попытаюсь, — ответила Марго на многозначительный взгляд Ингвара.
Дворф сдержанно улыбнулся и вернул взор к лесу. Лицо вмиг изменилось, стало суровым.
— Иди в дом и позови Гуди, — дворф вскочил, спрятал медальон и вооружился. — Быстро!
Марго забежала внутрь и не успела даже рта раскрыть, как Гуди уже торопливо спускался по лестнице. Он промчался мимо принцессы с переброшенным через плечо щитом, держа в одной руке меч, а в другой – факел.
«Как он так быстро узнал? Он что… наблюдал за мной?»
Девушка выглянула в окно. Племянник встал подле дяди, и они начали понемногу продвигаться вперёд. Марго заметила в темноте чьи-то глаза. Раз – исчезли, а затем появились снова, но уже ближе.
«Где сестра?» — варг нарочито медленно появился из темноты, не желая напугать дворфов. Огонь факелов, отражаясь, танцевал в его зрачках. Зверь открыл пасть, и из неё вывалилась тушка зайца.
— Призрак! — радостная Маргарита выскочила из дома и, обежав защитников, обняла четвероногого друга.
— А где егерь? — Гуди опасливо осматривался по сторонам.
— Призрак говорит, что он отправился на поиски моего отца, а ему велел присмотреть за мной. Смотрите, он ещё и гостинец принёс, — принцесса подняла добычу. — Завтра у нас будет жарко́е!
— Просто замечательно, — буркнул Ингвар, пялясь на зверя.
Гуди испуганно посмотрел на дядю.
— Он что, будет жить у нас? — факел указал на варга, шедшего подле Маргариты.
Ингвар сплюнул наземь и побрёл за принцессой и Призраком в дом. Гуди всерьёз задумался о ночёвке на улице.
Глава 10
В двух днях пути к западу от охотничьего домика расположилась шахта, в которой дворфы под руководством Рунара добывали драгоценные камни. Сегодняшняя смена уже давно подошла к концу, и рудокопы собрались в одном из заброшенных штреков, обустроенном под жилое помещение.Открытый огонь разводить в штольнях опасно из страха угореть, а также риска вызвать обвал. Из-за чего в центре расположилась жаровня с тлеющими углями. Тепла она давала не много, как и света, потому дворфы одевались потеплее, а по округе расставили магические светильники. Профессор сотворил их из добытых самоцветов и прочных прутов. Спали по-солдатски, без изысков – поверх пары досок постелили самодельные матрасы из старых тряпок и соломы, походных плащей и шкур диких зверей, водившихся в округе. Лежаки расставили вокруг жаровни.
Питались тем, что принесли с собой: солонина, хлеб, сушеные грибы, ягоды, дикая груша, да вода. Если повезёт, и по пути в шахту они обнаружат добычу в заранее расставленных силках, то к рациону добавлялась и дичь. Как правило крольчатина, но не брезговали и белками. Готовили ещё на поверхности во время стоянки на костре. А уж если на ужин дичь, тогда доставали и брагу, веселились, травили байки и пели песни.
— А он ему и говорит: «Пасть закрой!» — улыбающийся Ульв замер, ожидая отклика друзей.
Снорри заржал первым и громче всех. Остальные поддержали, и вскоре весь зал охватил дружный смех.
— Умора, а не анекдот, — выдавил из себя рыжий дворф, вытирая проступившие слёзы. — Класс!
— Слышь, Стейн, дракону жарко! — Матс повернулся к брату. — Эй, ты чего? Спишь уже? Смотрите, — близнец обратился к остальным, — уже вовсю дрыхнет.
— Не дрыхнет, а бдит. Получше вашего!
Со стороны подобное заявление показалось бы странным, но только не собравшимся здесь дворфам. Они знали тайну, раскрывающую истинный смысл слов Профессора. Давным-давно, в самом начале войны, Рунар, Снорри, Матс и Стейн напали на след одной эльфийской колдуньи, что мастерски расправлялась с людскими дозорными разъездами. Во время схватки ведьма выкрикивала проклятье, но секира Снорри оборвала его на середине. Сновидения Стейна и чахотка Матса – следствие неоконченного заклятья.
— Тело его здесь, — продолжал Рунар, — а душа бродит по округе и высматривает врага.
Ловкач задумчиво почесал щетину:
— Удобно, конечно, ты придумал – обернуть недуг в преимущество, но мне вот интересно, почему ведьму вы убивали вместе, а проклятье подействовало только на близнецов?
— Кто сказал, что на мне и Снорри его нет?
Ульв удивлённо открыл рот.
— Кто знает, какое проклятье наслала ведьма и какой смысл она вкладывала в заклинание? Этого мы уже никогда не выясним.
— И снять его у тебя, конечно же, не получилось, раз вы мучаетесь с самой войны, да?
Матс ответил Ульву грустным вздохом.
— Не зная заговора ведьмы, я не могу его развеять, — теперь вздохнул и Рунар. — Я перебрал все известные способы, но с каждой новой попыткой Матс всё сильнее чихал, а Стейн всё больше времени проводил во снах. И я бросил это дело.
— Вот не зассал бы идти в первой волне, как мы, тоже получил бы чуток проклятья!
Ульв покосился на Снорри, но и не думал отвечать. Вместо этого он с ухмылкой предложил:
— Мы же никогда не пробовали его разбудить, верно? Что будет, если рискнём?
Ульв потянулся к уху Стейна и тут же получил по руке.
— Эй! — возмутился Ловкач. — Какого хрена?
— Это мой брат! — сурово глядя, заявил Матс, затем лукаво улыбнулся и продолжил: — И только мне можно его мучить.
— Ты же не хуже меня знаешь, что он может спать в любом месте и при любом шуме, — улыбнулся Рунар. — И проснуться он может только по собственной воле!
Матс теребил брата за бороду, выкручивал ему уши, кричал на него, но тому всё равно – отмахивался и спал дальше. Один раз Матс подумал, что всё же победил, но Стейн повернулся на бок и захрапел с новой силой. Стоит ли говорить, что брата это раззадорило ещё сильнее?
— Ишь, разошёлся, — Рунар сделал пас рукой, и Матса связала появившаяся из воздуха цепь, словно сотканная из самого света.
— Что? — близнец повалился на землю, пытаясь высвободиться. — Только не это!
Собравшиеся у жаровни пребывали в предвкушении. Они следили за мимикой Матса. Вот он смешно пошевелил носом, вот скривился, вот начал набирать воздух и… чихнул с такой силой, что, казалось, его лёгкие должны лежать на полу перед дворфами. Волшебная цепь лопнула, а её звенья со свистом разлетелись в стороны и только чудом никого не задели. Сталкиваясь со стенами, они взрывались и разбрасывали снопы разноцветных искр.
— Опа! — радостно завопил Снорри, хлопая в ладоши, словно ребёнок. — Фейерверк!
Матс встал, отряхнулся и, не глядя на товарищей, вернулся на свое место.
— Смейтесь, смейтесь, уроды! — он обиженно уставился в пол. — Вам смешно, а у меня всё нутро словно наружу!
— Ладно тебе, Матс, — Ульв подсел ближе к дворфу и ткнул его кулаком в плечо. — Мы же не со зла. Скорее уж от зависти.
— Чему тут завидовать-то?
— Как это чему? — удивился Снорри. — Тебя ни одно заклятье взять не может! Я вот уверен, что любого врага смогу положить, если он не колдун. А у тебя вишь, энтот, как его… Рунар?
— Иммунитет?
— Вот-вот!
Матс разразился ругательствами, встав с холодного пола.
— Это болезнь, а не иммунитет! — сказал он, продолжая злиться на выходку Рунара. — Сами видели, что заклятье временно, но всё же сработало. Это не значит, что если в меня метнут молнию, то я выживу. Теперь вот целебные заклинания Профессора на меня не действуют, в отличие от вас. Рана заживет, я чихну, и всё, она откроется снова! А значит, мне нужно быть осторожнее и в бою, и в быту. Это – болезнь, козлы вы такие. Да что я объясняю? Пошли вы!
— Сам иди, обалдуй! — крикнул Снорри вдогонку удаляющемуся Матсу.
Ульв отправился вслед за другом и нашёл его отливающим в кусты неподалеку от входа в шахту.
— Чего завелся-то? Будто в первый раз.
— Вот именно! — закончив, близнец подошёл к Ульву. — Сколько можно надо мной издеваться?
Вопрос остался без ответа.
— А больше всего меня бесит то, — продолжил Матс, — что стоит забыть о недуге, как вы тут же о нём напоминаете! Сама мысль, что я не такой, как остальные, наводит на меня тоску. Думаешь, весело жить в мире, где есть магия, но не пользоваться ею? Представь, что наш отряд попал в ловушку и единственное спасение – портал. Вы все без труда через него пройдёте. А я? Что будет со мной?
— Ты же сам говорил, что какое-то время заклинание на тебя влияет, значит, пройдёшь со всеми. Тут же секундочка всего нужна, — Ульв изобразил перемещение сквозь портал прыжком. — Прыг, и всё.
— А может, я в него зайти не смогу. Или чихну, и меня переместит обратно! Может, я умру после перемещения, а может, меня переместит не туда или вовсе разметает по всему белу свету!
— Это как?
— По кусочкам, вот как! У меня сердце заходится от одной только мысли, что эта аллергия меня погубит, а ты – «прыг».
Ульв обнял товарища за плечи и повёл обратно в шахту.
— По-моему, — сказал он, — ты всё усложняешь.
— Ты бы так же себя вёл, оказавшись на моём месте.
— Возможно, — Ульв толкнул Матса. — Но я не на твоём месте, поэтому мне просто похер.
Близнец наконец улыбнулся.
— Козлина. Вот какой же ты всё-таки козлина.
— И заметь, эта козлина – твой лучший друг!
Вернувшись, Матс и Ульв стали свидетелями разрастающегося конфликта. Снорри яростно доказывал Рунару, что тот ошибся, оставив наследницу престола в их доме:
— Это неправильно! После всего, что мы пережили на той войне, после стольких друзей, павших от эльфийских копий и стрел, я должен беречь одну из них? — на лице Снорри вздулись вены, кожа покраснела, а изо рта вылетали капельки слюны. — Предательство – вот как это называется!
— Ты преувеличиваешь!
— Это ты преуменьшаешь! Я отлично помню резню остроухих, ни одного выжившего. Я лично, кишку за кишкой собирал то, что осталось от моего друга. Эти изверги не знают чести! Я за себя не ручаюсь, Рунар. Я на крови клялся мстить каждому встречному эльфу за проделанное ими на войне, и от своих слов не отступлюсь!
— Угомонись, здоровяк! — вклинился в перебранку Ульв, устраиваясь на лежанке. — Не ты один потерял друзей. Эльфы жестоки и обязаны ответить за свои преступления, но та война давно кончилась, а Маргарита – эльфийка лишь наполовину. И она уж точно не имеет никакого отношения к резне у Проклятой реки.
Матс одобрительно кивнул и добавил:
— Ловкач дело говорит, Снорри. Она ещё не родилась, когда мы варились в этом адском котле. Не вали всё на ни в чём не повинного ребёнка.
— Как ты можешь так говорить? Неужели тебя не мучают кошмары? Ты не слышишь крики замученных до смерти пленников? Не видишь сгорающих заживо в магическом огне? Нет? А у меня это встаёт перед глазами как наяву всякий раз, когда вижу её заостренные уши!
Матс обратил внимание на бочонок браги, что притащил Снорри, – тот изрядно опустел, хотя в начале вечера был почти полон.
— Я тебя понимаю. Мы многое пережили, но именно поэтому мы тайком разрабатываем эту шахту. Мы больше не будем рисковать ради чужих желаний. Всё добытое здесь сулит нам безбедную жизнь. И вскоре не нужно будет ни о чем переживать! Осталось чуток подождать.
— Так о том и речь! — Снорри обвёл всех взглядом, ища поддержки. — Пора собрать всё, что у нас добыто, и сниматься с места. Хочет девка прятаться в избушке посреди леса, пускай остаётся. Соберём манатки, и на родину!
— Добытого ещё недостаточно, — с нажимом произнёс Рунар.
— Если так, на кой хер мы согласились её укрывать? — Снорри только сильнее распалился. — Зачем ты согласился помогать Яблочку, зная, что она охренеть какая угроза?
Лицо Профессора исказила яростная гримаса, но маска злобы исчезла, сменившись тенью озабоченности и, на мгновение, нерешительностью.
Старый дворф вздохнул и устало произнёс:
— Егерь отказался от большей части собственной доли в обмен на эту услугу.
Рунар старался не замечать вопроса, застывшего в укоризненном взоре Ульва. Тот понял, что старик не спешил делиться информацией в корыстных целях и выложил такой козырь только из-за Снорри.
— Тот ублюдок, что торговался с нами до последнего медяка? — Снорри с недоверием посмотрел на Рунара. — Не понимаю. Она же притягивает неприятности! Зачем ему это нужно? Не сегодня, так завтра за ней явятся королевские шпики, и конец всему предприятию. Я слышал ваш разговор! Егерь порешил убийцу, а тот знатного рода. Только ради него весь лес на уши поставят, а тут ещё и принцесса пропала! Не будет безбедной старости ни для кого из нас. Бошки отрубят, и всё. Егерю в том числе.
— Её не станут искать.
— Зато станут искать пропавшего убийцу, — парировал Матс, который, как и Снорри, не заметил потаённого смысла в словах старика. — Сомнения Рыжего обоснованы.
Снорри удивился, что обиженный им же Матс внезапно поддержал его.
— Зато знаем наверняка, — ответил Рунар, — что мой кулон не даст магии королевы её найти. А егеря сюда не ходят.
— Это пока принцесса была под их присмотром, а теперича-то она пропала, как и один из них. Егеря прочешут весь лес! А затем… — Рыжий провёл указательным пальцем по горлу. — Предлагаю оставить людей разбираться со своими проблемами без участия дворфов.
Рунар хотел ответить, но оборвал речь на полуслове, увидев в дверном проходе нечто. Оно медленно вышло из тени, явив большое паукообразное тело с острыми, как бритва, жвалами и лапками, похожими на лезвия косы.
— Смертоносец! — взревел Снорри, беря топор и неуверенно переглядываясь с собратьями. Он засмотрелся на мирно спящего Стейна. — Мать твою, Рунар! Ты же говорил, что запечатал проход в гнездо.
Старый дворф, не сводя глаз с опасной твари, что продолжала двигаться к ним, шептал заклинание, игнорируя Рыжего.
— Молодой, — подметил Ульв, медленно обступая смертоносца и обнажая короткие мечи. — Не торопится.
Матс покрепче взялся за топорик. Стейн наконец проснулся и оказался рядом с братом. Они сомкнули щиты, прикрывая колдующего Профессора. Паук хотел рвануть в атаку, когда на него с гортанным рыком и занесённой секирой набросился Снорри. Смертоносец лишился одной конечности. Жвала двинулись, и раздался противный клёкот. Снорри лишь скривился, а Ульв, бросив короткие клинки на землю, упал на колени и закрыл уши ладонями. Матс и Стейн, почувствовав толчок сзади, расступились, и между ними пролетели три огненные стрелы. Магические снаряды с грохотом врезались в паука, отбросив в проход, из которого тот вышел.
Тварь продолжала истошно вопить, беспомощно барахтаясь на спине и вороша лапами воздух. Она замерла, а волшебное пламя пожирало её туловище. Раздавшийся чих Матса подозрительно совпал с исчезновением огня, будто кто-то задул его, словно пламя свечи. Дворф, вытирая нос рукавом рубахи, уловил на себе странный взгляд Профессора, обошедшего его сбоку.
— Быстро на выход! — прокричал Стейн. В глазах дворфа читался неподдельный ужас. — Заслон исчез! Я торопился как мог, но этот, — он указал на мёртвого паука, — опередил, зараза!
Рунар выбежал в центральную штольню, впопыхах задев плечом Снорри.
— Аккуратнее, старче, — недовольно буркнул тот.
Рунар опасливо воззрился на спускающийся путь. Редкие светильники штольни из заряженных магией самоцветов освещали дорогу, разгоняя мрак. Умудрённый опытом он не расслаблялся, ощущая затишье перед бурей. Хранитель выставил руку и закрыл глаза, пытаясь ощутить эманации от своего магического заслона.
— Ну, ёптыть, — обиделся Стейн. — Я же сам видел, как он исчез!
Приятное покалывание на краешке пальцев отсутствовало. Открыв глаза, старый дворф заметил движение возле дальнего светильника перед поворотом на нижние уровни. Не теряя времени, Рунар отбросил молот и воздел руки. Сгусток света появился между его ладонями, а волшебные письмена закружились, обрамляя их.
— Ёбана! — изумился Рыжий. Спустя несколько шагов прозвучало ободряющее: — Не ссы, дед, я рядом.
— Ну, пиздец, — Ульв сплюнул под ноги, заряжая в арбалет болт с пузырьком алхимического огня. — Умереть молодым, вот же срань!
Он пустил огненный болт в приближающуюся волну огромных насекомых. Снаряд попал под брюхо одной из них, и раздался хлопок. Несколько арахнидов, загоревшись, встали на дыбы, словно лошади.
Послышались звуки зарождающегося чиха, и Рунар напрягся.
«Не дай Предки Чихун сорвет заклинание. Тогда поминай как звали!»
— Матс, живо наверх! — крикнул Стейн, подгоняя брата пинком под зад.
— Ты чего?
— Ты каким-то хером снял заслон! Бегом наверх. Не приведи Предки помешаешь Хранителю!
Матс со всех ног рванул на выход.
— Стейн, давай за ним! — Снорри швырнул склянку с алхимическим огнём в приближающуюся орду насекомых. — Запечатаете проход, если что.
Ульв бросил следом ещё одну склянку. Вместе получилось приостановить паучье наступление, создав стену огня, но жидкость стремительно прогорала. Снорри и Ульв переглянулись – запасы алхимического огня кончились, и надежда осталась лишь на Хранителя.
Бритая голова Рунара покрылась испариной. Он спешил, руки тряслись, но Профессор знал: ошибиться нельзя. Никак нельзя. Старик не видел ничего, кроме свечения волшебства, подмечал на слух, как Снорри играл желваками, как делал шаг вперёд и покрепче, до хруста в костяшках, брался за секиру. И без чтения мыслей понятно – рванёт, жертвуя собой, чтобы выиграть время.
Ульв боялся. Он бы отступил, не стал бы разменивать свою жизнь и жизни товарищей на драгоценные камни, однако не сдвинулся ни на шаг, ибо верен братскому долгу. За это Рунар его и уважал. Пройдоха, балагур, заноза в заднице и ворох проблем на ножках, но надёжный товарищ.
Профессор услышал шелест лапок смертоносцев, быстро приближавшихся к ним. До готового заклинания оставалось недолго, а до спасения – лишь миг. Но Снорри, как и ожидал Рунар, бросился вперёд, занося топор. Ещё секунда, и выставленные лапки твари пронзят грудь смелого дворфа.
Столкновение.
Снорри отпрянул и упал навзничь, а Ульв облегчённо ругнулся – волшебство сорвалось с ладоней Рунара и полупрозрачной лиловой стеной разделило дворфов и паучью орду. Пауки так же, как и Снорри, ударились о преграду и отшатнулись от неё. Они пытались прорвать возникший барьер, но острые лапки-косы ничто перед колдовством. Профессор властным движением заставил заслон продвинуться вглубь штольни, и тот, словно цунами, снёс смертоносцев обратно вниз.
Снорри захохотал, лёжа на спине.
— А ты не спешил, — произнёс он с трудом.
Удар заставил нутро дворфа не раз кувыркнуться.
— Зато ты, как всегда, торопишься, — Рунар подал товарищу руку и помог ему встать. — Помереть ещё успеешь.
— Как по мне, лучше издохнуть сопротивляясь, чем ждать, когда зарежут.
— Это я-то стоял и ждал? — глаза Профессора округлились. — Ах ты, сопляк! Ты хоть понимаешь, как сложно то, что я сделал?
— Хули тут сложного? — Снорри безразлично пожал плечами. — Стой да бормочи заклинание. Смотреть на толпу хищных паучищ, несущихся на тебя стеной, знать, что тебе конец, при этом не обоссаться со страху и дать превосходящим силам бой – вот это тяжело.
Предводитель дворфов опешил, открыв рот, и мгновенно помрачнел.
— Я сотворил невозможное, ты, неблагодарное говно!
— Да пошли вы оба, — Ульв махнул рукой на перебранку товарищей и побрёл из шахты.
Рунар и Снорри, отвлёкшись друг от друга, проводили его взглядом и пошли следом.
Выйдя на поверхность, отряд разбил лагерь в пролеске неподалеку. Они запечатали вход в шахту валуном. Большинство уже спало, хотя ночь уступала небосвод – вот-вот на востоке засияют первые лучи солнца. Профессор сидел в дозоре у костра и, задумчиво смотря на пламя, курил трубку. Витая в собственных думах, старый дворф не заметил, как к нему подсел Ульв.
— Старик, — он потрепал Рунара по плечу, — ты спишь с открытыми глазами, что ли? Я тебя зову-зову, а ты всё не отвечаешь.
— Не сплю, — недовольно проворчал Профессор, — а думаю.
— Ясно, — Ульв кивнул. — Разговор есть.
— Слушаю, — Рунар не отрывал глаз от пламени, словно что-то разглядел в его пляшущих языках.
— Почему ты не сказал раньше, что Яблочко отказался от своей доли?
Старик вздохнул.
— Чтобы Снорри и остальные не захотели вернуться домой раньше времени.
— Ага. А я подумал, чтобы твоя доля выросла незаметно для остальных.
— И это тоже, — Рунар не сдержал лукавой ухмылки. — Одно другому не помеха.
— И всё же? Почему мы не забрали из шахты добытое? Снорри прав, нам и нашим потомкам хватит на безбедную жизнь уже сейчас.
— Вот смотри: золота у нас и правда будет немало. Что дальше? Вернемся на родину, осядем. А потом? Будем тратить заработанное, пока не кончится? Можно, конечно, вложиться в дело и жить уже на прибыль от него, но… — старик вздохнул, затянулся из трубки, продолжая смотреть на пламя, и медленно выдохнул дым. — Все мы – ветераны войны с эльфами. Войну эту развязали люди, а элита нашего народа решила их поддержать, соблюдая обязательства оборонного договора. А ты как думаешь? Только это заставило цвет аристократии отправить собственный народ на убой? Долг перед людьми? Не-е-ет, то была жажда наживы. Поверив в бравурные заявления людишек, наша знать надеялась кавалерийским наскоком отобрать у остроухих часть их земель, чтобы преумножить и без того немалые капиталы. И вот скажи: когда мы вернёмся домой при деньгах, что не позволит им развязать очередной конфликт с теми же целями? Что защитит будущие поколения от войн и гибели за чужие интересы?
Ульв почесал затылок. От мысленных потуг на его лбу образовались складки, но он так ничего и не придумал в ответ. Рунар наконец отвёл взгляд от пламени и посмотрел на Ловкача.
— Ничего! – продолжал он. – И если мы сейчас смалодушничаем, соблазнимся лёгкой наживой и сладкой жизнью для себя, то обречём будущие поколения, в том числе и собственных потомков, на точно такие же мучения, через которые прошли сами. Ничего не изменится. А стоит ли жить в мире, в котором ты ни на что не влияешь? Даже на самого себя?
— Я запутался. Ты хочешь заработать ещё больше золота чтобы что?
— Золото за добытые самоцветы – не цель, а лишь средство, друг мой. Я хочу, чтобы дома у нас было достаточно средств для финансирования нашего нового общего дела.
— Что ты задумал?
— Поймёшь, когда придёт время, однако я утолю часть твоего любопытства. Получив достаточно средств, мы сможем побороться, чтобы войн ради корысти больше не было, во всяком случае, в дворфском обществе, и наши жизни ценились больше золота в казне придворных.
На лице Ловкача застыло непонимание.
— Не беспокойся, каждый останется в доле, а сейчас иди спать, — взгляд Рунара вернулся к пламени. — Нам понадобятся силы.
Ульв укутался в спальник и повернулся на бок лицом к Профессору.
— А куда подевался старый заслон от пауков?
Рунар вновь затянулся из трубки и не спешил с ответом.
— Боюсь, болезнь Матса усиливается. Теперь он рассеивает магию вокруг себя. Похоже, чем сильнее и чаще воздействие, тем быстрее прогрессирует болезнь.
— Значит, теперь, чихая, он отменяет наложенные заклятья?
— Да. Чих – причина или следствие, я не знаю, но уверен, что Маргарита в опасности. Ведь дома он расчихался аккурат, когда я подарил ей защитный кулон. Понимаешь, почему нам нужно спешить домой? — Профессор повернулся к удивлённому Ульву. — Боюсь, что Матс снял охранное заклятье с амулета принцессы, и королева всё это время могла её найти. Как бы я ни хотел остаться, теперь у нас нет другого выбора, кроме как уйти.
Ульв выругался, повернулся на другой бок и постарался заснуть, однако до самого подъёма так и не сомкнул глаз. Не от того, что старик зажал долю егеря, и не от того, что намекал на революцию, а, скорее, из-за опасения столкнуться с мачехой-ведьмой. Будто гигантских пауков было недостаточно. Как назло, перед глазами Ульва стояло ехидное лицо Снорри, повторяющего: «Вот он, шанс получить чуток собственного проклятья!»
Глава 11
Маргарита лежала в постели и сквозь маленькое окошко задумчиво вглядывалась в ночную темноту. Недавние слова вдохновили принцессу на эксперимент. Вдруг она сможет увидеть любимого отца? Узнает, как он? Здоров ли, вспоминает ли о ней?И правда! Зачем стесняться магии, если родная мать – потомственная волшебница, а мачеха – злая колдунья, желающая свести падчерицу в могилу. Как ей противостоять? Вооружившись сковородкой? Нет. Чтобы дать отпор, нужно научиться колдовать осознанно, с пониманием дела, а не спонтанно. И первый шаг к этому Марго предпримет прямо сейчас.
Суеверия северян – чепуха. Волшебство – инструмент, ничем не отличающийся от молотка, топора или пилы. Пусть природа магии до конца не изучена, это не значит, что она нечестива или коварна. Как бы Маргарита ни старалась, она не сможет стать своей на Севере. Она – полукровка, дочь «коварной эльфийской ведьмы». Нужно освободиться от оков, добровольно наложенных на себя.
Отринув старые обиды и впитав надежду на лучшее, принцесса принялась вспоминать приятные моменты из детства. Вот отец кружится, подняв её, ещё маленькую и лёгкую, над собой, а вот они дурачатся и играют в прятки. Былое планомерно сменялось грёзами людей и мест, которых она не знала.
Первое сновидение явило среди редких сухих деревьев фигуру в запылённом дорожном плаще. Загнанная лошадь еле передвигала копытами. Солнце нещадно пекло темечко, а сухой ветер заметал дорожную пыль в глаза. Платок, защищающий нос от пыли и песка, норовил сползти. Позади остался засушенный лишённый жизни лесок и длинная безлюдная дорога до горизонта.
Всадник остановился на вершине холма, разглядывая военный лагерь, обнесенный частоколом из высоких брёвен. Всюду раскинулись шатры, витали клубы дыма, о наковальню звенел молот, слышались многочисленные выкрики. Подобное принцесса уже видела на картинах в замке. Удивляли только пёстрые цвета на штандартах и диковинный пейзаж безжизненной степи. Уроженке Севера виды, лишённые бескрайних лесов, полей и гор, казались странными и неестественными. Марго считала, что такое место просто не могло существовать.
Фигура в зелёном плаще приблизилась к страже на воротах. Смуглые воины с острыми чертами лица скрестили копья, загородив проход. Выглядели они необычно: странные доспехи, больше похожие на тоненькие рубашки из рыбьей чешуи, тюрбаны на головах. Глаза, обведённые чёрным, вперились во всадника, на мгновение засияли алым, чтобы затем принять прежний вид. Всадник насторожился, но солдаты убрали копья и пропустили чужака внутрь.
Оказавшись в лагере, Марго изумилась людям, пролетевшим верхом на коврах. Те остановились неподалеку, с интересом разглядывая гостя. Ковровые наездники, так их прозвала принцесса, стояли будто на твёрдой земле, а не на ворсе. Они что-то спросили издали. Путник оттянул дорожный плащ, закрывавший его до сапог, и потряс плотно набитым кожаным мешочком на поясе.
Один из ковровых наездников спрыгнул на пыльную землю и подошёл ближе. Тон его речи стал более угодливым. Последовал короткий и не слишком уверенный ответ гостя на чуждом ему языке, и подошедший чужеземец в тюрбане заулыбался. Затем приветственно поклонился и жестом пригласил пройти следом.
Марго оказалась внутри большого шатра. Напротив путника – предводитель странного воинства. Смуглый, как и многие вокруг, в тюрбане, с аккуратной короткой бородой, одетый в лёгкую накидку с цветастым плащом с изображением павлина. Головной убор украшали большие роскошные перья и крупный рубин в центре.
— Ахмед, — произнёс человек в тюрбане, приветственно прижав правую ладонь к груди и наклонив голову.
Всадник тоже назвался, повторив движения гостеприимного хозяина. Ахмед обвёл рукой угощения, расставленные на ковре между ними. Путник снял с головы капюшон и сел на подушки, разложенные вокруг.
Маргарита узнала егеря. Он всегда представлялся прозвищем – Яблочко, но сегодня сделал исключение. Настоящего имени принцесса не слышала ни от егерей, ни от немногочисленной обслуги и учителей, прибывавших время от времени из замка. Новое знание не укладывалось в голове Марго, словно нечто лишнее и даже противоестественное, и она поспешила забыть об этом. Девочка не запомнила разговор дословно, но сквозь туманную вуаль сна поняла, что Яблочко хочет нанять на службу волшебников.
Темнота. Ветер яростно треплет волосы, норовит забраться в рот и разорвать щёки изнутри. Марго передался страх егеря. Переборов его, он раскрыл веки, и первым, что увидела принцесса, стали побелевшие костяшки пальцев. Яблочко что есть мочи сжимал передний край ковра, словно испуганный ребёнок, вцепившийся в подол материнской юбки.
— Не волновайся, друг, — послышался голос Ахмеда. — Не волновайся.
С трудом обернувшись, Яблочко узрел предводителя наёмников. Тот расположился рядом, заняв вторую половину ковра. Принцесса заметила, что с линией горизонта, которую рассмотрела за фигурой Ахмеда, что-то не так. Егерь перевел взгляд обратно, и Марго ужаснулась – они пикировали на охваченную огнём крепость!
Впереди ковра егеря и Ахмеда навстречу с землёй неслись десятки волшебников, а позади – сотни. Все они радостно улюлюкали и воинственно размахивали кривыми мечами. Яркая вспышка, раскат грома, и один из летевших сорвался с охваченного огнём ковра. Соратник отправился ему на подмогу в крутом пике.
Егерь обернулся и увидел, как Ахмед колдует. Его глаза засветились голубым, с пальцев свободной руки сорвалась сотня маленьких огоньков, которые устремились к другим коврам. Каждый огонёк, входя в ворс, преображал его и заставлял источать мягкое голубоватое свечение. Последовало ещё несколько вспышек.
Обошлось без потерь.
Молнии разили не сверху, как подобает природному явлению, а снизу. Марго только сейчас заметила, что на ясном полуденном небе ни облачка. Разряды упирались в невидимый барьер, прикрывший наездников. При попадании молния очерчивала контур защитной сферы и теряла заряд.
Маг, летящий рядом, что-то прокричал Ахмеду. Яблочко не понял ни слова, но по интонации догадался – переживает, что защита долго не продержится. Тот кивнул и отдал короткую команду. Затем его глаза вновь засветились, и сотня отважных чародеев, несшихся к горящей крепости, превратилась в тысячу. Эльфийские колдуны продолжали бить по увеличившемуся войску. Молния попала в одного из степняков, и тот беззвучно исчез.
Ахмед лукаво подмигнул егерю.
— Не волновайся, — повторил Ахмед. Выражение его лица быстро изменилось, когда очередной удар, минуя все ухищрения, всё же достиг цели. Пробив защитный барьер и миновав иллюзии, молния испепелила одного из его воинов. — Или волновайся, но чу-чуть, – Ахмед вновь подмигнул Яблочку. Тот лишь нервно сглотнул.
Удары участились, эльфы пытались сдержать натиск. Выйдя на нужную высоту, войско волшебников выровнялось и послало в ответ огненные шары. Снаряды из магического пламени, направленные в самые плотные построения врага, переломили ход сражения. Наступающие теперь сражались на два фронта: и от заклинаний с воздуха, и от ещё несломленного сопротивления на земле.
Заметив поддержку, защитники крепости ринулись в бой. Ахмед направил ковёр в донжон. За ним последовал десяток верных чародеев. Остальные степняки, олицетворяя возмездие, сеяли хаос в рядах противников, принуждая тех к отступлению.
Егерь и Ахмед, приземлившись во внутреннем дворе замка, ворвались в сражение с пробившимися эльфийскими воинами. Те, словно обезьянки, пробирались по отвесной крепостной стене, стремясь добраться до надвратной башни и открыть ворота. Яблочко проклинал эльфов и их магию – для захвата крепости им не требовались лестницы и осадные орудия. С гортанным рыком егерь набросился на ближайшего эльфа.
Внешнее кольцо крепости уже захватили. Атаки с неба и стремительно растущие потери не останавливали эльфов, и те продолжали штурм замка. Уцелевшие защитники крепости держали оборону стен, враги усиливали натиск.
Противостоять эльфийскому воину трудно. Многие из них могут колдовать, но даже без этого остаются весьма ловкими и быстро уходят от атак. Ахмед издал боевой клич и кинулся на стены вслед за егерем. Яблочко с трудом заставил эльфа отступить и обороняться, как вдруг рядом пронеслось нечто стремительное.
Волшебники двигались быстрее ветра, а их кривые мечи раскалились докрасна. Под ударами огненных сабель тяжелые миндалевидные щиты эльфов рассыпались в прах. Чтобы лишить врагов преимущества, Ахмедово воинство стало невидимками. Эльфы умирали один за одним с застывшими масками бессильно злобы на лицах. В момент удара маг становился видимым лишь на миг, чтобы после вновь исчезнуть и накинуться на следующего врага.
Прозвучавший звук рога возвестил об отступлении эльфов.
Наконец, спустя годы разлуки и множество грёз, Маргарита увидела отца! Вот он, стоит на одной из крепостных стен внутреннего замка на фоне солнца, заходящего за густой лес. Отец почти не изменился, разве что на его висках проступила редкая седина, а его взгляд… стал взглядом измученного жизнью старца. Он задумчиво смотрел за стену, почему-то держа в руках костыль.
— Не так давно я стоял здесь же, раненый и смирившийся с поражением.
Раймонд швырнул костыль со стены. Деревяшка, утонув в густом тумане, нависшем над территорией разрушенного внешнего кольца крепости, чуть погодя глухо стукнулась о камни. К месту, где она упала, из тумана метнулись тени. До острого слуха Яблочка, стоявшего подле господина, донёсся разочарованный рёв хищников. Он боялся предположить, что же за тварей поселил там Ахмед, раз эльфы отвели войска подальше и бросили попытки идти на штурм.
— Благодарю вас, достопочтенный Ахмед, за мастерство и отвагу. Поверьте, северянам трудно хвалить волшебников. Сегодня ночью мы стали свидетелями того, что не всякая магия направлена во вред, — Раймонд похлопал себя по правому бедру. — Из-за травмы я не мог участвовать в бою, но теперь полностью здоров. И речь не только обо мне. Вы исцелили многих раненых и, казалось, обречённых.
Ахмед поклонился.
— Все мы, — он обвёл руками собравшихся: и северян, и магов, — лишь орудий в руках Всевышнего. Не стоит благодарить меня за волшебство, как нож за острота или металл за твёрдость. Подобно инструмент в умелый рука, я лишь выполнять воля господина, и ваш спасений – заслуга...
Чуждое для Маргариты имя вновь резануло слух. Она считала, что Яблочко, суровый и нелюдимый егерь, живое олицетворение стойкости и воинского искусства, не может зваться обычным человеческим именем.
— Брат, спасибо тебе, — король обнял егеря и задержал его в объятиях.
Слова благодарности откликнулись в нелюдимой душе Яблочка. Марго смотрела на мир его глазами и смогла заглянуть внутрь самого закрытого человека из всех, кого знала. Старший егерь был холоден даже с близкими людьми, что говорить про девчонку, с которой ему приходилось возиться по приказу? За всё время улыбку Яблочка принцесса видела дважды, и в оба раза тот общался с Призраком – таким же замкнутым созданием, как и его хозяин.
В миг объятия Маргарита обнаружила в непробиваемом егере знакомые человеческие чувства. Барьер, что раньше не пускал принцессу вглубь его сознания, треснул. Словно нащупав потайную дверь, девушка погрузилась в воспоминания, которым всего на мгновение предался Яблочко.
Они – братья от разных матерей. Егерь рос в семье служанки, долго не зная отца. Мать раскрыла тайну лишь на смертном одре, не стерпев горестного взгляда любящего сына. Она умерла от болезни, напавшей аккурат перед первой войной, разразившейся ещё до рождения Маргариты. Перед смертью наказала хранить происхождение в секрете, чтобы правда навредила сыну.
Яблочко, впервые услышав от Раймонда обращение «брат», решил, что король всё знает, и почувствовал одновременно необычайную лёгкость в груди и страх последствий. Эта секундная брешь и позволила Маргарите увидеть прошлое егеря.
Во время войны Яблочко всюду следовал за сводным братом. Жаждал ли его смерти из зависти или хотел оградить от опасности, то тайна для него самого и по сей день.
Яблочко наблюдал, как отряд Раймонда попал в окружение. Егерь прицелился в брата, но медлил, не решаясь выстрелить. Предназначалась ли та стрела как спасение от мучительных пыток, или являлась воплощением мести, он не знал. Видя, с каким остервенением враги несутся обезглавить войско, передумал. Эльфов он ненавидел больше.
Самоубийственная атака, в которую Яблочко повёл людей, сгубила почти всех, а ненавистный и в то же время единственный брат спасся. За проявленное мужество его наградили, но он корил себя за глупость, ведь ради спасения Раймонда обрёк на смерть товарищей по оружию. Однако неприязнь к брату понемногу сменялась смирением, уважением и даже преданностью, а после – привязанностью к Маргарите.
Узнав, что королева переводит племянницу в ведение королевского лесничего, Яблочко без раздумий попросил о переводе из королевской гвардии в егеря. В память о заслугах перед короной просьбу удовлетворили.
— Ты не только выполнил обещание беречь мою дочь, — Раймонд ослабил объятья и вытянул руки, оставив ладони на плечах егеря, — но и вновь меня спас!
Вот почему он, словно тень, зримо и незримо всюду сопровождал Маргариту. Вот причина его заботы – слово, данное брату, так и не подозревающему об их родстве.
Принцессе стало жаль своего ангела-хранителя, но слова отца привлекли её внимание:
— Однако, — продолжил Раймонд, — вестью о кознях моей супруги нельзя пренебрегать. Нам нужно как можно скорее разрешить конфликт с эльфами и вернуться в замок.
Раймонд отвёл взгляд от егеря и посмотрел на густой лес, где располагались вражеские войска.
Егерь вновь ощутил груз тайны. Он знал, что нельзя поддаваться эмоциям, но именно сейчас, после смерти Призрака, ему не хватало того, кто мог бы разделить его боль. Ему захотелось, чтобы этим кем-то оказался Раймонд, но Яблочко до боли сжал челюсти и растворился в толпе волшебников Ахмеда. Даже в толчее людей он ощущал одиночество.
Егерь еще не стар, но годы юности давно позади. Годы, когда каждая новая рана считалась трофеем. Сейчас старые шрамы – наследие былых подвигов – ныли в непогоду, а схватка с эльфами в осаждаемой крепости оставила несколько новых отметин. Летая на коврах, он осознал, что не столь храбр как раньше, а смерть призрака осела ядом и отравляла сердце.
Ещё одно подобное приключение он не переживёт.
Находиться рядом с братом и племянницей он тоже больше не мог. Егерь опасно жаждал раскрыть тайну. То желание измученного пленника, для которого казнь – не приговор, а освобождение.
Столь насыщенный событиями и эмоциями сон измотал Маргариту, она поспешила проснуться, но прорвать молочную пелену сна всё не получалось. Принцесса противилась тягучему упрямству собственного волшебства, но тщетно – новое видение затащило её в себя словно водоворот.
Марго оказалась посреди соснового бора. Вокруг непривычная для леса гнетущая тишина: ни пения птиц, ни шелеста суетящегося в кустах ёжика, ни писка вездесущих комаров. Принцесса бесцельно бродила меж высоких деревьев, изумляясь непривычному покою. Вдруг она заметила две высокие фигуры в плащах, словно сотканных из травы и листьев.
Если бы не эта случайная встреча, принцесса никогда бы не нашла пристанище эльфов. Маргарита последовала за воинами, и вскоре они вывели её к лагерю. Чаща с каждым шагом становилась всё гуще. Казалось, сама земля не жаловала посетителей. Корни так и норовили подловить ногу, повалить нежданного гостя, а преграждающие путь колючие кустарники мешали пробираться дальше. Вскоре мучения кончились, и перед девушкой предстали молодые деревья, сплетённые между собой в неприступную стену высотой в тринадцать футов. За ними – могучие высокие дубы с полыми дуплами в полный рост, лестницами и бойницами. Внутри же лагерь походил на обычный военный гарнизон: повсюду солдаты, палатки, повозки со снабжением, суета и ругань.
Воины привели Маргариту к самому большому из шатров, с цветными штандартами. Принцесса хотела войти, но встретила невидимую преграду, ударившись об неё лбом. В прошлом сне она наблюдала за приключениями егеря его глазами, и это натолкнуло на мысль, что и в этом у неё получится так же.
«Хоть бы попался солдат или офицер, в которого можно вселиться!»
И удача благоволила юной чародейке – в её сторону направлялся взволнованный молодой воин с растрёпанными рыжими волосами и в помятых доспехах, измазанных в грязи. Маргарита ухватилась за него взглядом, зажмурилась, а когда открыла глаза, то уже пригибала голову, входя внутрь. Солдат отрапортовал седовласому эльфу, сидевшему за столом. Военачальник, подперев лоб ладонью и тем самым скрыв от взгляда бо́льшую часть лица, изучал мятый клочок бумаги, лежащий поверх расстеленной карты – письмо Раймонда с просьбой о переговорах.
Принцесса не знала эльфийского, но сознание рыжеволосого находилось в её власти. Отряд пытался тайком подобраться к зловещему туману, окутавшему внутреннее кольцо крепости. Череда сумбурных воспоминаний, переплетённых со страхом, обидой и бессильной злобой, калейдоскопом пронеслась перед глазами принцессы. Задание провалилось: при попытке развеять чары отряд разбили твари, обитающие в тумане, а их истинный облик так и остался загадкой. Скудные образы, застывшие в памяти, сводились к огромным клешням, которые разорвали сначала мага, а затем большую часть его людей.
Внезапно кулак ударил по столу. Лицо седовласого эльфа перекосилось от ярости, и он вперил испепеляющий взгляд в рыжеволосого юношу. Тот, виновато склонив голову, смотрел под ноги. Принцесса услышала короткий приказ и по тону догадалась, что воевода велел всем убраться вон. Рыжий эльф повернулся на пятках и покинул палатку. Маргарита же осталась внутри и озадаченно смотрела на распахнутые полы шатра и на то, как сквозь неё проходят остальные. Она осмелилась обернуться, только когда осталась наедине с военачальником.
«Он меня видит», — с ужасом осознала Марго, смотря на изумлённого старика.
Маргарита прикрыла рот, чтобы не закричать. Принцесса знала родную мать лишь по портретам. Раймонд восхищался сходством Маргариты с Алистой. И вот как она похожа на мать, так же Алиста походила на собственного отца, короля Ариана, владетеля Южнолесья.
Глава 12
— Что-то пошло не так! — Зеркальник смотрел на обезображенное ненавистью лицо королевы и оправдывался.— Обманщик! — Елизавета резко отвернулась и зарыдала. — Ты обещал мне силу, — сквозь слёзы продолжала она, — а я, глупая, поверила!
Где же эта дурёха ошиблась? В ритуале? Нет, она строго выполняла указания. Он задумчиво покосился на стол. На подносе лежало блюдо, необходимое для завершения долгожданного ритуала перехода в тело Елизаветы. И главный ингредиент – сердце её названой дочери. Королева обернулась, и Зеркальник, увидев проблески раскаяния и ручейки слёз на её щеках, на мгновение испугался, что план не сработает.
— Обманщик, — повторила королева, но уже холодно.
— Чушь, и ты это знаешь! — поверхность зеркала возмущённо завибрировала. — Я не могу врать!
Королева не обратила на это никакого внимания. Внутри неё бушевала буря из несбывшихся ожиданий, осознания сотворённых злодеяний, раскаяния и бессильной злобы на саму себя. С мрачной решимостью она медленно приближалась к зеркалу.
— Я – несчастная дура, поверившая отродью! — Елизавета неспешно взяла подсвечник. — Я – мать, погубившая собственное дитя из ревности и мести! И я ненавижу себя за то, что предала невинного ребёнка! Пропади всё пропадом! — королева собрала всю силу и принялась бить зеркало подсвечником. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Частота ударов увеличивалась, усиливался истошный крик. Поверхность зеркала всё больше обрастала паутиной трещин. Осколки отлетали в стороны, некоторые впивались в ладонь королевы, но в приступе ярости она не замечала боли. Наконец Елизавета устало опустила подсвечник и взглянула в искажённое отражение. Вот её заслуженный облик: мерзкая горбунья с одним глазом больше другого, который то и гляди выскочит, с длинным носом и кривыми руками разной длины. Истерический смех королевы прокатился по комнате. Зеркальник в исступлении смотрел на сходящую с ума Елизавету.
— Дура! — взревел он, одолев оторопь. Дух чернокнижника и так не хотел вселяться в женщину, а в сумасшедшую – и подавно. — Я не могу тебе врать!
Вмиг догадка пронзила его сознание:
— Да, королева, ты и вправду обманута, — теперь голос звучал спокойно и собранно. — Однако обманута отнюдь не мной.
Трещины стягивались, вмятины выправлялись, но отражение Елизаветы не менялось. Королева замерла, заворожённо глядя на горбунью. Мгновение, и всё переменилось. Она упала, сжалась в комок, словно младенец. Елизавета ощутила, как череп раскалывается, пот льётся ручьем, а тело знобит. Кости ломались и тотчас срастались вновь. Правая рука неестественно вытянулась, а кожа покрылась пузырями и язвами. Гордая Елизавета сдерживала стоны как могла, но всё же сдалась и взмолилась о пощаде.
Однако злой дух ничего не мог поделать, поскольку к мучениям королевы не имел никакого отношения. Творившееся колдовство противоречило известным магическим доктринам. Однако мощь заклинания, творимого Елизаветой, заставило усомниться в её силах. Неужто она училась магии не только у него? Зеркальник понимал, что теряет контроль над ситуацией, и решил прибегнуть к самому мощному заклинанию в собственном арсенале – лжи! Раз уж Елизавета решила, что это он её мучает за непослушание, то зачем её в этом разубеждать? Главное завершить ритуал – убить родного человека и отведать его плоти!
— Вот причина твоих невзгод, королева. Смотри!
Разумеется, Зеркальник разобрался в причине срыва ритуала, и он с лёгкостью отыскал Маргариту. Зеркало показало небольшой ветхий охотничий домик на опушке леса. Теперь королева сквозь приоткрытое оконце различила падчерицу и двух озадаченных дворфов, склонившихся над её постелью. Девочка спала мирным сном и казалась милее прежнего.
Откуда-то из глубин сознания просочились злобные мысли, подпитав и без того бурлящие чувства: «Маргарита стала краше, а я обезобразилась!» Голоса твердили: «Убей девчонку – вновь стань красавицей!», «Раймонд предал тебя, ты ничего не должна ни ему, ни его дочери!»
Вой боли и отчаяния разнёсся по комнате. Мигрень усилилась, рассудок затуманился, а голоса продолжали шептать ужасные вещи. Осознавая, что скоро станет не властна над разумом, Елизавета попыталась ухватиться за воспоминания о том, какой крохой была Маргарита, как та любила сидеть на её руках, как целовала в щёку.
Голоса взбесились, расходясь всё сильнее и заглушая прочие думы. Королева перестала отличать собственные мысли от морока. Но даже так она понимала, что не сможет убить падчерицу. Вот если бы это сделал кто-то другой, не обременённый совестью…
Всё произошло стремительно. Королеву обуяла ярость, и она почувствовала, как превращается в дикое животное с телом черной пантеры, хвостом скорпиона и нетопыриными крыльями.
— Да, моя госпожа, — возрадовалось зеркало и радостно задрожало. — Познай закон, что давным-давно известен каждой дикой твари – сожри, или будешь сожрана! Найди падчерицу и вкуси её сердце! Только тогда ты вернёшь себе красоту и молодость, обретёшь желанную силу и власть, только тогда по-настоящему отомстишь изменнику-мужу!
В глазах химеры вспыхнуло красное пламя. Она взревела и тёмной молнией прыгнула в окно, разбив стекло и выломав раму. Обеспокоенная странными звуками стража ворвалась в покои королевы, но обнаружила лишь пустую комнату.
— Дядя, что же делать?
Ингвар задумчиво почёсывал подбородок, склонившись над спящей уже несколько дней Маргаритой, и не спешил отвечать Гуди. Его грызла совесть, ведь из-за его предложения, принцесса застряла в собственных сновидениях. Что он, остолоп, понимает в магических делах? Зачем напрягал больные связки? Чтобы погубить девочку?
— Она дышит, — хриплым шёпотом констатировал мастер меча и выпрямился. — На этом всё.
— Нужно же что-то предпринять! — Гуди подошёл к Маргарите. На его глазах наворачивались слёзы. Он нежно взял её за руку. — А вдруг…
Дядя привёл племянника в чувство бодрящей оплеухой.
— Ай! — вырвалось у молодого дворфа, и он рефлекторно приложил ладонь к затылку, по которому растекалась боль.
Ингвар отстранил Гуди от ладони принцессы, оттащил его к стене и прижал к ней:
— Мы можем лишь охранять её, — слова давались ему с трудом, и дворф прочистил горло, не забыв сплюнуть в окно вязкую мокроту.
— А если этого недостаточно?
— Хранитель… — начал было Ингвар, но зашёлся тяжёлым кашлем. — Он знает, что делать, а мы нет. Сделаем только хуже.
Гуди прикинул, что сегодня-завтра Рунар и остальные вернутся, и кивнул.
Вечером Ингвар, по обыкновению, вышел на крыльцо. Привычными движениями он заправил трубку табаком, раскурил и мысленно унёсся к дочери и жене. С момента «исчезновения» принцессы королевские егеря прочёсывали лес. Каждый новый день, встреченный Ингваром здесь, грозил появлением вооружённых солдат на пороге, которые не станут церемониться с поселившимися тут старателями. Учитывая, что в доме найдут пропавшую Маргариту, каждому дворфу из отряда светит виселица, если не смерть прямо на месте.
Ещё и племянник влюбился в принцессу…
«Не дай Предки учудит что-нибудь – не расхлебаешь».
Ингвар грустно вздохнул и втянул густой табачный дым. Выпустив несколько дымных колечек подряд, он проследил за ними. Последнее растворилось напротив излюбленного варгом места – под раскидистым молодым дубком.
«Ещё эта треклятая псина. Страшна и хрен знает, что у неё на уме. А воняет-то как! Лучше бы я нюх потерял, чем голос».
Из любопытства дворф решил обойти дом, пытаясь понять, куда подевался Призрак. Воин так и не обнаружил следов варга. Да, псина наведывалась к спящей принцессе, скулила, как щенок, облизывала ей руки, но подолгу возле неё не задерживалась. Сегодня вечером Призрак точно ушёл во двор и в доме больше не появлялся. Дичи в лесу достаточно, и обычно варг надолго не пропадал.
Погружённый в думы, дворф вернулся к крыльцу и уже хотел сесть, как из-за поворота послышался рык Призрака. Выхватив меч из ножен, Ингвар бросился на звук. Забежав за угол, он увидел, как варг повалил на спину крылатую чёрную пантеру и готовился вцепиться той в горло.
Недоверие к огромному волку улетучилось. Мастер меча в два прыжка оказался рядом, чтобы обрушить острый клинок на общего противника, как вдруг Призрак заскулил и отшатнулся. Сосредоточившись на кошке, Ингвар решил помочь раненому псу позже. В миг, когда лезвие должно было распороть плоть химеры, она превратилась в сгусток тумана, и меч вонзился в землю.
— Что?! — удивленно прохрипел Ингвар, следя за туманом, стремительно отплывающим в сторону и превращающимся обратно в крылатого монстра.
Боковым зрением дворф заметил, как Призрак пытался встать. Пронзённый бок раздулся, а из пасти варга пошла пена. Их глаза встретились, и с последним вздохом Призрак передал свои воспоминания Ингвару.
Варг наблюдал за странным существом ещё до того, как дворф вышел на крыльцо. Укрываясь в сумерках леса, он оставался незаметен для обоих. Призрак не знал, что замышляет крылатая кошка, и дал ей шанс уйти, но, когда Ингвар решил пройтись, монстр бросился к окну Маргариты. Тогда варг поспешил следом и успел вовремя – зверь, используя когти, уже лез по стене к открытому оконцу на втором этаже. Призрак в прыжке схватил его за хвост и рывком сдернул вниз. Тот с рёвом повалился на спину, но успел ужалить в ответ. Когда горячий, словно раскалённое железо, яд побежал по телу, варг понял, что ему пришёл конец. Наблюдая за тщетными попытками дворфа разрубить бесплотный туман, Призрак издал последний вздох, ментально связавшись с Ингваром и своим человеком – Яблочком.
Видение последних секунд жизни Призрака возвестило егерю о кончине верного друга. На миг он потерял контроль над телом и чуть не сорвался со мчащегося волшебного ковра. Если бы не жилистая и неестественно сильная рука Ахмеда, вовремя схватившая его, Яблочко разбился бы о горы, над которыми они пролетали.
— Что случилось? — спросил Ахмед, но так и не получил ответа.
Прочтя мысли при помощи магии, колдун узнал о схватке варга с химерой. Ахмед мысленно скомандовал подчинённым готовиться к ускорению, однако огромный орёл, парящий следом, опередил его выкриком. Им оказался не кто иной, как король лесных эльфов Ариан, принявший форму благородной птицы. Его перья засветились золотым, и в одно мгновение он превратился в яркий луч света, устремившийся за горизонт.
— Обогнать меня вздумал? — с укором спросил Ахмед. Егерь испуганно посмотрел на него, ещё крепче взявшись за края ковра. — Ну, уж нет!
Архимаг прочёл заклинание, и егерь чуть было не лишился чувств от столь скоростного рывка.
Гуди склонил колени и держал принцессу за руку. Он молился Предкам о её благополучии. Дворф закрыл глаза, сосредоточение стоило огромных усилий, поскольку всякий раз его одолевал соблазн. Словно Ульв подбивал воспользоваться беззащитным положением Марго. Противостоять подобному легче, если не видеть прелестного лица, белоснежной кожи, алых пухлых губ и вздымающейся груди.
Юноша услышал странные звуки, и наваждение улетучилось. В окне появилась морда пантеры с сияющими красным глазами. Не успел дворф выхватить меч, как та с рёвом исчезла. Выглянув, Гуди стал свидетелем схватки дяди с ужасной тварью, а Призрак к тому времени уже бился в предсмертной агонии. Недолго думая, он отодвинул кровать принцессы как можно дальше, покрепче взялся за щит и встал между ней и окном.
До ушей долетел вопль Ингвара. Вскоре снова появилась морда твари, убившей Призрака, и, как понял Гуди, погубившей дядю. Химера не могла пролезть в узкий для нее проём, и дворф воспользовался моментом. Разбежавшись, он сделал выпад в надежде проткнуть череп зверя насквозь, но тот расправил нетопыриные крылья и взмыл в воздух.
Ингвар, прислонившись к излюбленному дубку покойного варга, зажимал рваную рану в правом боку. Химера кружила над домом, и дворф понял, что с ней не совладать: либо улетит, либо измотает и перебьёт всех. Он покрепче сжал рукоять меча и двинулся к единственному месту, где тварь могла пройти – ко входной двери. Хоть дворф и соорудил давящую повязку из куска собственной рубахи, это ничего не изменит. Слишком уж серьезная рана. Когда же химера зависла над ним, он осознал, что вот-вот сделает последний вздох. Ещё миг, и ему конец. А он так надеялся встретиться с женой и дочерью…
Вдруг летающую кошку сбил снаряд, и она плашмя упала к ногам дворфа. Молот Рунара, украшенный сияющими письменами, освещал сумеречную округу. Оружие, чуть полежав на траве, вновь зашевелилось и унеслось к хозяину.
Ингвар издал радостный клич, позабыв о больной гортани, за что поплатился сильным кашлем, сковавшим его и не давшим прикончить монстра. Приступ одолел мастера меча, и тот без сознания повалился наземь, а из его рта потекла струйка крови.
— Руби хвост! — скомандовал Рунар в спину мчащемуся впереди Снорри.
Профессор, не теряя шага, вновь напитал молот настолько сильным заклинанием, что разряды, шипя на металле, так и норовили разрядится в ближайшую цель. Бегущие рядом близнецы опасливо косились на оружие Хранителя.
Когда Снорри оказался возле твари, то рубанул со всей мочи. Химера пришла в себя и взревела. Не дожидаясь, пока тварь ускользнёт, Рыжий замахнулся ещё раз, но рассек лишь облако густого тумана.
— Что за херня? — Снорри не успел удивиться, как почувствовал боль на спине от распарывающих плоть когтей.
Он превратил боль в ярость и одним размытым движением обернулся, ткнув зверя древком топора в лоб и сопровождая это таким истошным ревом, что переплюнул саму химеру. Монстр попятился, а затем ему в бок ударила молния, выпущенная из молота Профессора.
Оправившись, кошка взмыла в воздух и почувствовала новое, более сильное столкновение. Когда зрение вернулось, химера увидела, что огромный златопёрый орёл держит её в когтях, разрывая клювом перепонки кожистых крыльев. Тварь попыталась дать отпор, но её собственные когти бессильно скользили по металлическим перьям.
Гнев, возобладавший над Елизаветой и превративший её в ужасное чудовище, отступил, и его место заняло желание выжить. Она надеялась избавить себя от моральных мук и осуществить предначертанное. Но лёгкая прогулка в лесу завела королеву в ловушку, и вместо охотницы она сама стала жертвой.
Призвав тёмные силы, Елизавета выпустила из глаз две красные молнии и поразила ими орла. Он ослабил хватку и рухнул в глубине леса, а то, чем ранее являлось чёрной пантерой с крыльями летучей мыши, туманом опустилось на землю и обернулось мерзкой горбуньей.
Глава 13
— Что это была за тварь такая? — спросил Снорри, когда Профессор волшебством залечивал раны на его спине.— Ты про первую или вторую?
— Про обеих.
— Первая похожа на мантикору, но это точно не она. Какой-то вид химеры, наверное. А насчет птицы… — Рунар грустно вздохнул. — Может, птица Рух? Тьфу, даже угадывать не хочу. Не знаю я.
— Мантикора-шмантикора, Рух-нерух, — стоящий в сторонке Матс не переставал чихать, чем каждый раз сбивал заклинание Рунара. — Твари явно магические.
— Это тебя от заклинаний Профессора крючит, — успокоил его Стейн.
Хранитель задумался над словами близнецов. Он и сам почувствовал эманации волшебной энергии, исходящей от зверей. Жизнь в этом лесу перестала быть тихой и размеренной. Слишком много странных, но определённо связанных между собой событий происходило в последнее время: беглая принцесса, спасающаяся от мачехи-ведьмы; усиливающаяся болезнь Матса; нападение неведомых существ сначала на них, а потом друг на друга. Тогда, в шахте, Рыжий оказался прав…
Снорри, довольный работой Рунара, взгромоздил на правое плечо любимую секиру и двинулся к дому. Подходя к Ингвару, что с болезным видом расположился на крыльце и курил трубку, Рыжий подмигнул товарищу.
— Видел, как я её?
— Она точно сдохла? — мастер меча остался равнодушен к хвастовству. Он желал убедиться лишь в том, что больше никогда не встретится с этой неведомой тварью.
— Будь уверен, с отрубленным хвостом и дырявыми крыльями она далеко не уйдёт, — Снорри обернулся в сторону, куда химеру утащил огромный орёл. — Выследим, не переживай.
Профессор залечил рану Ингвара, но урон, нанесённый его гордости оказался куда сильнее физических страданий. Впервые за много лет он испытал страх беспомощности. Всё его мастерство оказалось совершенно бесполезно в бою с магическим отродьем.
— Рунар, — послышался сзади голос Ульва, и старый дворф обернулся. — Откуда орёл взялся?
— Понятия… — Профессор замер, увидев на самом краю леса отвратительное создание в лохмотьях, с горбом, непропорциональным лицом, клювоподобным носом, длиннющей правой рукой и острыми когтями. Он знал лишь одно похожее создание и тихо промолвил: — Карга.
— Опа, бабуля, ты чего тут забыла? — Снорри сошёл с крыльца, перехватывая секиру обеими руками. — Парни, — Рыжий привлёк внимание Матса, Стейна и Ульва, — мелочи для нищенки не найдётся?
Елизавета наградила наглого дворфа красными молниями. Если бы не Ингвар, вовремя сбивший Снорри с ног, от него и мокрого места не осталось бы. Стена, в которую угодили молнии, прожглась насквозь, а края вспыхнули пламенем. Зловещая горбунья вновь атаковала молниями, но на этот раз они наткнулись на встречный луч света, выпущенный из молота Рунара.
— Мелкие твари! — выкрикнула Елизавета. — Мне некогда играть с вами!
— Ты должна проснуться.
Маргарита бесцельно брела посреди белого ничего в заточении собственного сна и поначалу не поверила собственному счастью, услышав знакомый голос деда. Наконец кто-то пришёл на помощь. Лишь мгновением позже она распознала тревогу в речи Ариана.
— Я бы рада, да только не могу.
— Ты должна проснуться, — с нажимом повторил он. — Смотри!
Принцесса вновь провалилась в чужое сознание. Теперь она наблюдала глазами Рунара за его дуэлью со страшной каргой. Мысли старого дворфа пронеслись за одно мгновение неразборчивой кутерьмой. Магические формулы и заклятия звучали множеством голосов, будто принцесса вселилась не в одного, а сразу в нескольких дворфов. Профессор готовился к контратаке, оттягивая неизбежное. Она ужаснулась – Рунар осознавал, что погибнет. Хуже того, ещё тогда, сидя у костра возле шахты, в пламени он увидел собственное будущее и… принял его.
— Дедушка, нужно им помочь! — взмолилась Маргарита.
Она так сильно взволновалась и не сразу поняла, что сражение идёт совсем рядом с ней, подле охотничьего домика, в котором она сейчас беспробудно спит.
— Я сильно ранен, дорогая, и не смогу прийти на выручку.
— Что же делать?
Ощущение беспомощности морозным ветерком понемногу завладевало девушкой.
— Помощь идёт, продержись до её прихода. Доверься себе, почувствуй единение с лесом. Он тебя спрячет.
— Как? — испугалась Маргарита. Её руки задрожали. — Я всего лишь…
— Верь мне, — ласково произнёс Ариан и зачитал заклятие.
Злобная горбунья играючи отмахнулась от контрчар Рунара, перенаправив его же молнию в других дворфов. Магический разряд, ударив в одну цель, перескакивал на другую, связывая цепью. Нахальный Рыжий и его молчаливый товарищ бились в конвульсиях на земле, а менее стойкие дворфы уже лежали без сознания.
Осталось разделаться со старым колдуном, и заветное сердце падчерицы поможет обрести вечную молодость, красоту и власть. Довольно улыбнувшись, карга усилила натиск, отчего дворф попятился.
Елизавета уже предвкушала победу.
Пот и свет собственного заклинания слепили Рунара. Глаза щипало. Концентрация на колдовстве давалась ему нелегко, прямо как тогда, в шахте с пауками. Боковым зрением он заметил, что Матс на самом деле притворился поражённым заклинанием и затаился, чтобы неожиданно напасть. Только Предки знали, чего ему стоило не чихать, находясь между двумя колдующими магами.
Промедление Елизавете могло стоить жизни – раны, нанесённые дворфами и загадочным орлом, грозили свалить её без чувств. И каждый из противников это отчетливо понимал. Время не на стороне королевы, а распыляя силы и на атаку, и на поддержание жизни в собственном теле, она лишь теряла драгоценные минуты.
Рунар сопротивлялся, но шаг за шагом королева продавливала его сияющий луч света красными молниями. Если повезёт, если предсказание в пламени показало лишь один из возможных исходов, то все-таки есть шанс на лучший исход. Главное продержаться и заманить каргу в ловушку.
Но, та раскусила замысел, и когда Матс едва заметно притянул к себе лежащий на траве топор, в этот решающий миг, когда по ожиданиям дворфа карга должна была подставиться под удар, горбунья расхохоталась и направила раскрытую ладонь в затаившегося на траве дворфа. Пока ненавистная магия не сделала из него отбивную, Матс решил откатиться в сторону, но оказался не в силах даже пошевелиться, а потом его глаза накрыла тьма.
Для заклинания окаменения Елизавете пришлось немного ослабить чары, задерживающие её неизбежную кончину. Она обрушила заклинание на Матса, превратив того в статую. Рунар же, как показалось Елизавете, не удивился. Он лишь грустно выдохнул и с решительным взглядом усилил натиск. Королева понимала, что необходимо во чтобы-то ни стало одолеть старика, пока его товарищи не очнулись. Вон тот, с рыжим ирокезом, например. Ещё чуть и вновь встанет на ноги.
«А что, если…» – подумала Елизавета, улыбаясь собственной задумке.
Кровавый туман застлал Снорри глаза.
Он вновь очутился в круговерти своего самого страшного кошмара. Вокруг – неравный бой с превосходящими силами эльфов. Товарищей теснят, вперемешку раздаются команды, брань и стоны. Тела соратников и врагов окружили, словно большой хоровод, в центре которого стоял он и эльфийский командир напротив. Тот, улыбаясь, приглашал на дуэль. Снорри с рёвом бросился на него.
Рунар просто закрыл глаза и смиренно улыбнулся, а в следующий миг удар секиры расколол голову старца пополам.
— Не-е-е-т! — прокричал пришедший в сознание Ульв. — Что творишь?!
Елизавета зашлась злорадным хохотом. В приступе смеха она потеряла концентрацию и непростительно ослабила поддерживающее заклинание, от чего сразу же согнулась от кашля. Изо рта вылетел поток крови со сгустками – признак скорой кончины. Единственный способ избежать смерти – вырвать сердце Маргариты и вонзить в него зубы.
— Предатель! Сука! Урод! — Ульв набросился на Снорри, обнажив против одурманенного мороком друга клинки. — Убью, падла!
Но тот видел лишь очередного ненавистного эльфа, что прытко танцевал вокруг него с двумя мечами в руках. Рыжий отбивал стремительные атаки, выжидая, когда оппонент выдохнется, чтобы мощным ударом разрубить его так же, как предыдущего остроухого.
Однако произошло всё наоборот.
Эльф казался неутомимым, а вот дыхание Снорри уже сбилось. Секира становилась всё тяжелее, а каждое последующее движение – медленнее. Уколы шли один за другим. Злоба, кипящая внутри, позволяла не замечать боль. Если в ближайшее время Рыжий что-то не предпримет, то свалится без сил от кровопотери.
Когда уже порядком уставший дворф вошёл в клинч, то осознал собственный конец. Эльф сиял улыбкой победителя, чем взбесил Рыжего и он решился на последний решающий рывок. Получилось отбросить врага, но не более. Клинки устремились к горлу изнурённого Снорри, но перед тем, как лезвия вонзились в плоть, подоспела помощь. Спасителем оказался дворф, подозрительно похожий на Гуди, которого не могло быть на той войне.
— Нет! — громогласно выкрикнул молодой дворф, и в следующий момент щит, подставленный под удар, заискрился рунами, завибрировал и выпустил ослепляющую волну света.
Глава 14
Только что Гуди охранял Маргариту в её комнате, и вдруг она исчезла в странном свечении. Потом молодой дворф ринулся наружу в надежде разнять Снорри и Ульва, которые по непонятной ему причине сошлись в дуэли, как столкнулся в дверях с каргой. У Гуди спёрло дыхание, задрожали колени, но он вспомнил о дяде и всех его уроках. Сжав рукоять меча до белых костяшек, юноша ринулся в атаку. Старуха отмахнулась от него неестественно вытянутой рукой, как от назойливой мухи. Не посчитав Гуди серьёзным противником, мерзкая ведьма нанесла гораздо больший урон его самолюбию, чем все циничные замечания Снорри, выходки Ульва и собственные терзания. Когда появилась возможность проявить себя, его сравняли с грязью на подошве и растоптали.Дворф влетел головой в дверной косяк с такой силой, что будь он человеком с хрупкими костями, тотчас же скончался бы. Но Гуди выжил и всё ещё мог доказать окружающим свою полезность. Он, пошатываясь, поднялся и понял, что ведьма ушла на поиски принцессы. Тут же вспомнил, что в бою не на жизнь, а на смерть схлестнулось двое товарищей. Гуди мерещились странные голоса. Понимая, что они, скорее всего, последствие удара головой, молодой дворф, направился к друзьям.
На глаза попалось тело Профессора. К горлу подкатил ком. Желудочный спазм скрутил тело. Тренировки тренировками, но впервые увидеть мертвеца собственными глазами то ещё испытание. Гуди наклонился, упершись ладонями в колени, и зажмурился. Нужно было прекратить резню и как можно скорее прийти на выручку Маргарите. Он не знал, куда подевалась принцесса и как одолеть каргу, но бездействовать тоже не мог. По расколотому надвое черепу Профессора Гуди понял причину раздора – Снорри убил Рунара.
«О, Предки! Он не мог сделать это по своей воле!»
Рунар рассказывал Гуди о ведьмах и их умении повелевать разумом живых существ. Почему-то именно сейчас ему показалось странным, что Профессор так часто с ним беседовал о магии и мистических сущностях. В то время юный дворф не придавал этому никакого значения и просто радовался возможности пообщаться с последним из Хранителей – живой легендой. Гуди поддался бы отчаянию из-за такой потери для всего дворфского народа, если бы не обстоятельства.
«Карга его околдовала. Нужно объяснить это Ульву, пока тот не сотворил непоправимое», — почему-то мысль прозвучала голосом погибшего Хранителя.
Гуди справился с дурнотой, с облегчением выдохнул и выпрямился, чтобы снова впасть в ступор – перед ним призрак Профессора. Полупрозрачный, неестественный, но это точно был он! Хор голосов, шептавших до сей поры без устали, утих. Рунар по-доброму улыбнулся, подмигнул и положил руку Гуди на плечо. Юноша потерял сознание.
— Подъём, сукины дети! — глаза Гуди источали волшебный голубой свет, озаряющий пространство впереди него. Взгляд и голос принадлежали Рунару. — Маргарита всё ещё в опасности!
Снорри присмотрелся. И действительно, его спасителем оказался недотёпа Гуди. Только на лице молодого дворфа проступила магическая вязь, похожая на татуировки Рунара. Те же волшебные письмена появились и на поверхности щита. Племянник Ингвара говорил уверенно, держал гордую прямую осанку, а взгляд наполнился опытом.
— Да, Хранитель, — Ульв первым склонился в почтительном поклоне, но все же подозрительно косился на Рыжего. — Веди.
Снорри переводил пустой взгляд с Гуди на тело Профессора и обратно. Смесь стыда и раскаяния выбили его из колеи. Руки опустились, секира вывалилась на землю.
— Хранитель? — изумился он, сдерживая слёзы. — Рунар...
— Смерть одного – рождение другого, — на сей раз из уст Гуди вырвался сонм голосов Предков-хранителей, среди которых можно было распознать и голос Рунара. — Не кори себя за содеянное. Так предначертано.
Не смотря на слова утешения, вина за предательство близкого товарища, друга, и, можно сказать, отца, не оставила Снорри. Он конечно же собрался, закинул секиру на плечо и пошёл за новым Хранителем, осознавая, что внутри него что-то надломилось. Из-за терзаний он и не заметил, как нанесённые Ульвом раны волшебным образом затянулись, а новый Хранитель по пути успокаивал Ловкача, объясняя поступок Снорри кознями ведьмы.
Ингвар лежал навзничь на траве. Новоиспечённый Хранитель залечил вновь открывшуюся рану в его боку, но мастер меча исчерпал все силы в предыдущих сражениях и нуждался в длительном восстановлении. Близнецам же досталось куда серьёзнее. Стейн, поражённый красной молнией карги, впал в летаргический сон, из которого не мог выбраться. Его астральная проекция, как называл душу Рунар, стоя на коленях возле обратившегося в статую брата, рыдала. Стейн в припадке безысходности пытался расковырять камень, словно скорлупу, и вытащить Матса из его объятий. Хранитель перепробовал все известные заклинания, но ничего не вышло. Предки наперебой утверждали, что близнецов не спасти: Стейн так и останется астральной проекцией, поскольку единственный выход – вернуться в тело, а оно угасает по неизвестной причине, а Матс уже мёртв.
Дворфы собрались подле окаменевшего товарища, чтобы отдать последние почести перед сражением с ведьмой.
— Прощай, — Ульв присел рядом с лучшим другом и положил ладонь ему на грудь. — Пусть Предки…
Кажется, или раздалось знакомое чихание? Глаза Ульва округлились:
— Вы слышите? — обратился он к Снорри и Гуди.
— Ты о чём? — спросил Рыжий.
— Внутри, — Ульв припал ухом к статуе и вскоре отпрянул с испуганным, но радостным лицом. — Сердце бьётся!
Стейн закивал, подтверждая слова Ульва. Появившаяся надежда пробудила что-то в разуме Гуди. Когда он позволил духам предков управлять собой, то довольствовался положением зрителя, но теперь Гуди, уловив момент, вернулся в собственное тело. С молитвой на устах молодой Хранитель провёл над статуей руками, и в следующий момент она зашлась трещинами. После очередного усилия конечности изваяния пришли в движение, поднялись веки.
Предки в сознании Гуди изумились: творилось чудо! Дворфские манускрипты утверждали, что превращение в камень необратимо и означает смерть. Увиденное ими сегодня доказывало, что исключения существуют. Либо новое воплощение Хранителя обладает выдающимися способностями.
Статуя осмотрела окружающих, изумлённо изучила собственные ладони и стала медленно набирать воздух. Чихнув, Матс вызвал улыбки боевых товарищей, разрядив обстановку. Трещины по каменной поверхности разошлись ещё сильнее, заметно ослабив оковы, и он смог встать. Рунар предположил, что проклятье Чихуна искажает формулу любого накладываемого на него заклинания, и вместо того, чтобы полностью превратить всю плоть в камень, оно сработало только на одежду и кожные покровы. Гуди, не желающий, чтобы им управляли, пересказал слово в слово.
— Может, мы уже найдём каргу? Девчонка-то одна не справится, — Рыжий желал поскорее выдвинуться не столько из-за гуманизма, сколько по мотиву мести.
Снорри не терпелось отплатить старухе за все злодеяния, но даже окружающие заметили, что в его голосе не хватало прежней стали. Он не верил, что переживёт сегодняшний день, но и отступать не собирался.
Хранитель согласился и скомандовал: «В путь!» Дворфы шли в сосредоточенном молчании. До того места, где Стейн видел ведьму в последний раз, было рукой подать.
— Где же ты, лапочка моя? — карга говорила словно любящая мать. Получалось скверно из-за клокочущей внутри злобы и нетерпения. — Помнишь, как мы любили прятки? Часами напролёт играли, никак наиграться не могли. Правда, получалось у тебя плохо, — она обвела взглядом пролесок. Вокруг только редкие деревья, небольшие кустарники. — Глаза мои тебя не видят, но носом твой страх чую, — старуха усмехнулась. — Ты подросла и научилась эльфийским фокусам. В мать пошла, не иначе! — последние слова вырвались с нескрываемой ненавистью. — Теперь ты прячешься гораздо лучше, так что поддаваться я больше не стану.
Принцесса ужаснулась, поняв, что старуха – королева Елизавета.
«О, Господь, что же стало с доброй и любящей матушкой?»
Сила, что унесла принцессу в лес, подсказала ей, как стать с лесом единым целым. Сейчас она в образе молодой сосны стояла неподвижно, изредка покачивая игольчатыми веточками по воле ветра. Марго не знала, как контролировать новообретённую способность, и переживала, что малейшее движение рассеет чары. Всё, чего желала принцесса – оказаться как можно дальше от злобной старухи.
«Дедушка говорил ждать помощи, но где же она? Сколько я ещё продержусь до того, как мачеха раскроет обман?»
Неестественно длинная рука ведьмы разломила дерево подле неё надвое. Разметав щепки в стороны, оно с треском наклонилось и, цепляясь ветками за соседние кроны, с грохотом повалилось.
Елизавета, ехидно посмеиваясь, обвела взглядом округу:
— Я найду тебя, деточка. Страх тебя выдаст.
Принцесса и вправду боялась. Ещё бы, старуха с лёгкостью перерубила дерево ладонью словно топором!
Ветер сменил направление, стал сильнее, нагнал тучи, затмившие ранние звёзды и яркую луну. Стало темнее и страшнее. Вдали раздались первые раскаты грома. Деревья шумно закачали кронами, потрескивая. Стал накрапывать мелкий дождь.
Карга втянула воздух.
— Что такое? — возмутилась она. — Сама природа противостоит мне? Ветер не хочет загнать твой запах в мои ноздри? Ничего, я найду тебя и так! — королева прикрыла глаза, вслушиваясь, затем зыркнула в сторону молодой сосенки, прыгнула и махнула рукой. — Нашла! — ещё одно дерево повалилось наземь. Совсем рядом с Маргаритой. — Ан нет, не нашла, — карга вновь прикрыла глаза. Вскоре она премерзко улыбнулась. — Слышу, как сквозь волокна и кору бьётся испуганное детское сердечко. Сладенькое, как мёд.
Марго замерла, когда ведьма остановилась поблизости. Ещё секунда, и мачеха бы распознала обман, но внезапно на старуху набросилась стая волков. Принцесса каждую секунду молила о помощи, и лес услышал юную колдунью. Звери обступили королеву. Один отважный волк укусил Елизавету за руку и повис на ней. Когда она вытянула её, чтобы одним движением отшвырнуть волка, другие накинулись на старуху и стали терзать её ноги. Королева принялась уничтожать хищников молниями из глаз. Когда от дюжины волков осталось меньше половины, остальные разбежались врассыпную.
Густой кустарник зашевелился, под тяжестью стоп затрещали ветки.
— Какой ещё зверь пришёл тебе на выручку, дорогуша? Медведь, кабан? Всех унич...
Рывок, и ведьма ощутила удар каменным лбом в солнечное сплетение. От неожиданности старуха не успела ничего предпринять, влетела горбом в дерево и болезненно скривилась. Заклятье, что поддерживало её разваливающееся тело, рассеялось. Королева ощутила уязвимость, слабость и страх.
Однако череда ударов каменными кулаками лишь помогла собраться. Ужасная боль и нахлынувшая усталость не помешали карге выпустить молнии в грудь ожившего изваяния. Тот, кто совсем недавно обратился в камень и должен был лежать на земле, под ударами магии лишь отступил на несколько шагов. Ведьма вытаращила глаза. Самое мощное из её заклинаний нанесло столь незначительный ущерб! Статуя злобно усмехнулась и атаковала, но раздробила дерево – карга обернулась туманом и переместилась.
«Что это такое? — Елизавета билась в бессильной ярости. — Почему моя магия ослабла?!»
Не успела она прийти в себя, как на неё набросился другой дворф. В его глазах пылала злость, ухмылка сменилась оскалом, а из горла вырвался рёв. Секира вонзилась в ключицу ведьмы, но та не почувствовала боли. Хоть лезвие и проникло в плоть, организм карги настолько сильно изменился, что ткани и мышцы походили на дерево. Вот топор с глухим стуком и застрял в теле, и как бы дворф ни старался его вытащить, у него не получалось. Из раны потекла черная, густая и липкая жижа, напоминающая смолу.
Карга чиркнула Снорри по лицу когтями. Дворф, вопя, отпрянул. Кровь заливала глаза, а один из них больше не видел.
— Тварь! — вырвалось у него. — Ёбаная тварь меня ослепила!
Но Рыжий не сдался, выхватил из-за пояса кинжал, походивший на короткий меч, и стал рассекать воздух, пытаясь обнаружить ведьму на слух.
Ликование от нанесённых врагу увечий вернуло Елизавете часть утраченных сил, но преимущество оставалось за дворфами. Ульв запрыгнул карге на спину и начал взбираться вверх. Она попыталась его сбросить, но не успела – Матс сбил её с ног. Мраморные руки, обретшие небывалую силу, прижимали каргу к земле, не давая высвободиться, а кинжалы Ловкача жалили её тело. Раны оказались не столь значительны, как ожидал Ульв, но тем не менее ведьма истекала жижей. Казалось, в её теле уже не осталось ни капли, но карга все ещё сопротивлялась.
Разительный вопль разнёсся по округе, оглушив всё живое. Ульв, схватившись за уши, катался по земле, а каменная броня Матса потрескалась и принялась рассыпаться. Снорри, выронив оружие, упал, закрывая ладонями уши и матерясь что было сил.
Карга отпихнула Ульва и принялась бить Матса. Каждый удар оставлял на нём все меньше камня, возвращая обычный облик. Ощущения становились всё болезненнее. Матс попытался убежать, но она схватила его за стопу и подняла вверх тормашками. Чихун увидел злобный оскал ведьмы с острыми, как у акулы, зубами. Не поддавшись подкатившему страху, близнец ухватился за топорище, силясь вытащить застрявшее в её теле оружие. Елизавета лишь рассмеялась тщетным попыткам дворфа и хотела уже треснуть его, как глупую рыбёшку об камень, когда вмешался Гуди.
Он появился словно из ниоткуда и клинком, сияющим голубым светом, отрубил ведьме руку. Королева узнала юнца, которого не так давно отшвырнула, как котёнка. Сейчас он предстал решительным, стойким и с волшебной жилкой внутри. За спиной молодого дворфа Елизавета рассмотрела десяток-другой полупрозрачных фигур, в том числе поверженного ею Рунара. Движения призрачных дворфов один в один повторяли движения Гуди. Или наоборот?
Королева взвыла от боли и обрушила на Хранителя красные молнии. Усмехнувшись, дворф прикрылся щитом, что заискрил рунами, и отразил волшебство обратно в каргу. Удар отбросил её, выбив из пролеска на опушку. На прежнем месте глухо упал топор Снорри.
Лёжа на траве, Елизавета смотрела на насупившееся тучами небо. Она ощутила подступающую кончину. Силы покидали её – их не хватило даже на то, чтобы приподняться на уцелевшем локте. Краем глаза карга заметила движение и сумела лишь повернуть голову. Люди в нелепых одеяниях летели в её сторону верхом на коврах. Королева зашлась истерическим смехом.
Волшебники, услышав зловещий смех и почуяв колдовскую силу, исходящую от могущественной ведьмы, обрушили на ту всю мощь. Молнии из грозовых туч били по королеве, пока её смех не утих, и ещё какое-то время после, пока тело старухи не обратилось в прах.
Глава 15
Летающие ковры описали круг над догорающим охотничьим домиком. Старые брёвна уже не горели, а тлели, скупо вздымая ввысь струйки серого дыма. Ветерок тоскливо завывал, словно скорбел по утрате старого друга. Он уносил прочь поднимающийся пепел и временами раздосадовано бил по ветхой изгороди вокруг пепелища, заставляя ту шататься с противным скрипом. Лес вокруг дома шумел листвой, словно деревья перешёптывались, обсуждая минувшие события.Раймонд, крепко держась за полы ковра, осмотрелся, и его посетило смутное чувство, будто он узнаёт это место. И действительно, под ним – один из старейших охотничьих домиков в королевском лесу. Тот самый, в котором его деда, короля Кьяля Мудрого отравил политический конкурент. Отец Раймонда не любил дом, наверное, из-за пережитого в его стенах. Неудивительно, ведь собственный отец умер на глазах тогда ещё молодого принца. Сам же Раймонд давно позабыл о существовании убитого предка, как и о старом доме.
Ковры приземлились недалеко от пепла карги, понемногу сметаемого ветром. Ахмед с довольным видом осмотрел останки и что-то выкрикнул на родном языке. В одно мгновение по округе раскатился победоносный клич волшебников, а их сабли поднялись над головами. Они размахивали клинками и радостно улюлюкали.
Раймонд, ступив на твердую землю, растерянно искал единственную горячо любимую дочь, но никак не мог её увидеть. Ему то и дело мешали радостные лица степных колдунов, мельтешащих вокруг. Не выдержав, король вырвался из толпы беснующихся в экстазе иноземцев, порой слишком грубо отпихивая их со своего пути.
Выйдя из окружения, Раймонд почувствовал чью-то ладонь на плече. Решив, что это один из волшебников, которого задела его резкость, он развернулся и уже хотел выругаться, как увидел Яблочко. Тот понимающе улыбнулся, будто прочитав мысли короля, и протянул руку, указывая за его спину на пролесок.
Раймонд обернулся и заметил фигуры дворфов, которые, по словам егеря, оберегали принцессу. Глава отряда, тот, что со щитом, жестом остановил группу. Увидев нежданных гостей, он не спешил идти навстречу новой опасности. Раймонд отметил, что самый рослый из представителей Подгорного королевства нёс на руках девушку.
— Это же она? — Яблочко кивнул, и король поспешил оправдаться перед старым другом: — Прошло столько лет…
— Короли тоже люди.
Раймонд и Яблочко с облегчением выдохнули, когда принцесса повернула голову и сказала что-то дворфу со щитом. После недолгого обсуждения защитники принцессы все же решили приблизиться.
Король сделал шаг, Яблочко последовал за ним.
— Папа! — не скрывая слёз радости, Маргарита улыбнулась и протянула к королю руки. Снорри аккуратно поставил принцессу на землю и, придерживая за локоток, подвёл к отцу. — Я так тебя ждала!
Отец и дочь предались объятиям, а на лицах дворфов появились искренние улыбки. Снорри подмигнул егерю здоровым глазом.
— Похудел? — подколол того Яблочко, осматривая раненый глаз и ужасные шрамы на лице.
Тот заржал и шутя послал Яблочко куда подальше. А на замечание, почему он не позволил Гуди залечить глаз, ответил, что такую красоту настоящему воину грех сводить.
Придерживая дочь за плечи, король обратился к заступникам принцессы:
— Спасибо вам, досточтимые дворфы, что сберегли мою дочь. Я в неоплатном долгу перед вами.
— Ась? — переспросил Ульв – вой карги лишил того слуха. — Что он сказал?
— Говорит, в неоплатном долгу перед нами! — прокричал другу на ухо Снорри.
— Неоплатном? Это плохо, гораздо лучше долг оплачиваемый! Скажу сразу – натурой не принимаем! — Ловкач в привычной манере шутил, надеясь, что никто не заметит, как его трясёт. — А впрочем, так и быть – первая карга бесплатно. Как женитесь на очередной ведьме, желающей погубить всё живое на свете, так сразу обращайтесь! Но имейте в виду – работаем по предоплате!
— Матушка! — воскликнула Марго и бросилась к толпе волшебников.
Проводив принцессу взглядом, шедший поодаль от всех Матс заметил стремительную тень, плывущую по траве.
— Смотрите! — воскликнул он, указывая пальцем в небо. — Птица Рух!
Огромный златопёрый орёл с тёмным пятном от ожога на груди приземлился возле догорающего дома. Он обернулся седовласым эльфом, который, не устояв, повалился наземь. Волшебники усадили измождённого Ариана спиной к изгороди. В позолоченной кирасе зияла дыра, но плоть эльфа уже заживала, поэтому Ахмед велел не досаждать гостю – час-другой, и излечится самостоятельно. Ариан благодарно кивнул и прикрыл глаза, впав в целебный транс.
— Это шо за хер? — подозрительно прищурив здоровый глаз, спросил Снорри.
Когда дворф узнал от егеря, что это эльфийский король Ариан, его аж заколотило. Перед глазами встали лица погибших соратников, магический огонь, в котором заживо сгорали друзья. В том пламени броня плавилась прямо на бойцах и они, истошно вопя, гибли в муках. Рыжий рывком забрал секиру у Матса, что нес её, и направился к самому ненавистному эльфу на свете, чтобы отомстить и сдержать слово, данное погибшим братьям.
Тем временем принцесса пала на колени и смотрела на горстку пепла с выступающим из него черепом. Марго не могла поверить, что добрая и любящая Елизавета обернулась столь отвратительной и злой ведьмой. Раймонд подошёл к дочери и попытался помочь ей встать, но Маргарита отказалась.
— Я хочу запомнить, — ответила она, — как погибла та, что заменила мне родную мать. Хочу побыть с той, что искренне любила и оберегала меня долгие годы, с той, кого я искренне любила в ответ.
Принцесса запустила пальцы в прах, словно в тёплый прибрежный песок, и взяла в руки череп мачехи, который постепенно осыпался. На лицах окружающих читалась явная брезгливость и недоумение. Казалось, ужасные события лишили принцессу рассудка.
— Это Елизавета? — король уставился на нечеловеческий череп с непропорциональными глазницами и рядом клыков вместо обычных зубов.
— Я люблю тебя, матушка, — произнесла принцесса. — И буду любить тебя и дальше. Я знаю, то не твоя вина, а проклятого зеркала! Если бы не оно…
— Зеркало! — воскликнул Раймонд, схватившись за голову и наконец осознав причину злоключений. — Я же тебе говорил… — король вспомнил Алисту. — Глупая, я же тебе говорил...
— Какое зеркало? — встревоженно спросил Ариан. Поняв, что его так и не услышали, король эльфов открыл глаза и застыл, увидев над собой рыжего дворфа с занесённой секирой.
Образы проклятой войны вновь захлестнули Снорри. В его жизни нет ничего желаннее, чем одним ударом отомстить всему эльфийскому роду, однако он медлил. Ещё до того, как эльф поднял веки, дворф уже замер в нерешительности.
Снорри так и не смог завершить начатое. Он не знал, что сыграло решающую роль: вина из-за убийства Рунара или слова наивной принцессы, твердившей о прощении и любви к сумасшедшей старухе, пытавшейся её погубить. Руки Снорри опустились, оружие оказалось на траве, и он поспешил уйти. Туда, где никто не помешает припасть к земле и зарыдать от бессилия и презрения к самому себе. Чувство долга перед павшими, преследующее Снорри со дня Резни у Проклятой реки. Оно поддерживало в нём тягу к жизни, придавало ей смысл. И пусть его покарает король Раймонд, волшебники, да хоть праведник Гуди – он готов. Однако Рыжий не простил бы себе разочарования Маргариты. Доброй девочки, мнение которой по непонятным для него причинам стало важнее его собственного.
Раньше Снорри наплевал бы на последствия, но сейчас не хотел, чтобы после убийства Ариана шаткий мир между людьми и эльфами развалился, а война разразилась вновь. В огне нового конфликта погибнут тысячи дворфов. Новобранцев таких же, каким был и он когда-то. И Рыжий не желал, чтобы только что потерявшая названную мать Маргарита лишилась и только что обретённого деда. Полный непонимания и обиды взор принцессы, застывший перед глазами Снорри, погасил бушующий огонь внутри.
— Простите, братцы, — сквозь рыдания выдавил из себя Снорри, вжимаясь лбом в землю. — Я не смог отомстить. Простите, — слёзы не останавливались, и рану сильно защипало. — Сука, больно-то как.
— Прошлое в прошлом, — послышался голос Рунара.
Снорри неспешно перевернулся на спину и увидел Гуди. Его глаза светились, руны на лице горели, а взгляд... принадлежал Профессору. Хранитель протянул руку старому другу и помог тому подняться.
— Я стал размазнёй, Рунар, и теперь бесполезен. Оружие в руках удержать не могу.
— Ты наконец повзрослел! — добрый отеческий голос ободрил Рыжего. — Раньше ты пёр напролом, не задумываясь о последствиях, а теперь поумнел и стал ответственнее. Запомни пережитое и живи дальше. Ты стал лучше, отпусти прошлое – его не вернуть. Руки твои крепки, как и раньше, а вот сердцу и уму нужен покой. Ты прав, Снорри. Забирайте добытое и отправляйтесь домой. Отдохни, здоровяк, ты это заслужил.
Гуди подмигнул, и Рунар исчез так же быстро, как с лица молодого дворфа пропали волшебные письмена.
— Ты всё видел, да?
— Разумеется, — Гуди довольно ухмыльнулся. — Если опять начнёшь бузить, всем расскажу, как ты рыдал будто маленькая девочка.
Молодой Хранитель, довольный произведённым впечатлением, направился к остальным. Снорри плёлся следом. Спустя несколько мгновений он в привычной для себя манере буркнул:
— Только попробуй, малец. Одного Хранителя я уже грохнул, так что не зарывайся.
Гуди с несвойственной ему ранее уверенностью и достоинством гордо развернулся.
— Лишь потому, что Рунар тебе поддался, и ты это знаешь, — впервые за годы общения с Гуди Снорри захотелось отвести взгляд. — Мне тоже больно от смерти Профессора. Давай больше не возвращаться к этой теме, хорошо?
Они молча смотрели друг другу в глаза какое-то время.
— Ты тоже повзрослел, — Снорри хлопнул Гуди по плечу.
Вернувшись, Гуди и Снорри застали Ингвара, стоящего напротив Ариана. Дворф с задумчивым видом курил трубку.
— Это ты, што ль, король эльфов? — наконец выдавил из себя мастер меча и, нарочито громко прочистив горло, сплюнул на траву черную мокроту.
Ариан проследил за полётом плевка, надменно скривил лицо, но ничего не ответил.
— Не похож! — заявил Ингвар подходящему к нему Ульву.
— Ась? — тот картинно приставил ладонь к уху.
— Пиздишь, говорю! — прокричал Ингвар так сильно, как мог, за что расплатился затяжным кашлем. — Никакой он, кхе-кхе, не король! Тьфу, блядь.
— Я только про одного седого эльфа слышал – про Ариана, короля эльфов, — оправдывался Ульв. — И егерь то же говорит.
Ингвар присмотрелся к эльфу: усталое бледное лицо перемазалось в грязи, золоченый нагрудник перепачкался и зиял дырой, изодрался в клочья плащ. В волосах застряли деревянные щепки и листва.
— Да не, сам посмотри. Каждый дворф знает, что к эльфам грязь не липнет, они благоухают полевыми цветами, а одёжа-то у них сама сшивается при порче, — Ингвар с трудом переносил долгие разговоры, и к недовольству Ариана снова принялся прочищать горло. — Говорят, красивые. А этот что? Весь в говне перемазан, воняет им же, а страшен-то, — мастер меча покосился на стоящих поодаль волшебников. — Прям как люди!
— Ась?
На этот раз Ингвар лишь махнул рукой. Он больше не желал напрягать больные связки, подозревая, что Ульв специально его провоцирует на долгие тирады.
— Ну, хули вы доебались до несчастного? — влез в разговор Снорри. — А ну, пошли отсюда!
– Хоть Подгорное королевство и эльфы Южнолесья находятся в состоянии войны, король Ариан всё же король! – Гуди обвел товарищей строгим взглядом, даже Снорри, стоящего по правую руку. Статус Хранителя позволял вести себя соответственно, и юный дворф, что ещё вчера был на побегушках, пользовался положением. – Попрошу оставить монарха в покое и дать ему восстановиться после трудного боя с общим врагом!
Дядя с непривычки удивлённо поднял брови. Он ухмыльнулся разительным изменениям племянника и одобрительно кивнул.
— Уже уходим, — быстро ответил Ульв, выдав излеченный волшебниками слух.
— Ах ты ж сопля!
Звук подзатыльника, отвешенного Ловкачу, походил на треск падающего дерева. Ульв и не думал уворачиваться. Он растирал место удара, добродушно улыбаясь мастеру меча. Ингвар ответил взаимной улыбкой, а затем они, повинуясь воле нового Хранителя, решили проведать Матса, который в отчаянии что-то объяснял егерю.
— Смотри, я его тормошу – один хрен! Да, так бывало и раньше, но он самостоятельно просыпался. Иногда с трудом, но просыпался. А теперь всё, — по уставшему лицу Матса слезами растекалось отчаяние. — Он мой единственный родственник, понимаешь? Мы с малых лет всегда держимся вместе. Из приюта вместе удирали, дрались всегда вместе. Даже по бабам…
Ингвар и Ульв встали возле егеря, что задумчиво курил трубку, смотря на мирно спящего Стейна. Того аккуратно положили на постеленный на траву плащ, заботливо подложив под голову походную сумку. Дышал дворф слабо, еле заметно.
— Я тут не помощник, дружище, — Яблочко высмотрел среди волшебников Ахмеда и жестом пригласил того к беседе.
После короткого пересказа Матса о недавних событиях, глава степных волшебников присел на корточки рядом со Стейном. Архимаг провел ладонью над грудью спящего дворфа и прочитал какое-то заклинание. Глаза волшебника заволокла непроглядная тьма. Он замер, а затем резко отдёрнул руку, словно ошпарился. Взгляд его моментально прояснился и стал прежним.
Ахмед грустно посмотрел на Матса.
— Ну? — не выдержав нерешительной паузы волшебника, спросил дворф. — Что с ним?
— Боюсь, мой друг, что твой брат в сложный положений. Я чую наложенный сильный волшебство, но оно поделено на два отдельных заклятий. Старое и более сильное можно снять, хоть и трудно, но последнее… не получится, пока наложено первое.
— Погоди! — в разговор влез Ульв. Он удивился не меньше остальных. — Ты знаешь про эльфийское проклятье? И знаешь, как его снять?
Неужели спустя столько лет Матс обрёл надежду? За долгие годы братья смирились. Эльфийские чары довлели над ними так долго, что они уже и не помнили жизни без них.
Ахмед кивнул, а потом добавил:
— Я попробовать, однако за результат не ручайся.
— Так-так-так… — на лбу Матса появились складки. — То есть, если мы снимем первое проклятье, это вернёт Стейна?
— Есть вероятность, что два проклятья усиливают друг друга, — произнёс подошедший Гуди. — Сняв одно, ослабим другое. Так Рунар говорит.
Ахмед уважительно поклонился, подтверждая слова Хранителя.
— Сейчас мы можем немногое. Надо остановить угасание жизнь Стейн. Это станет первой ступенью на долгом пути.
Гуди проводил взглядом удаляющихся Ингвара, Ульва, Матса и Ахмеда. Рядом с собственным телом стоял Стейн. Всё это время дух безмолвно наблюдал за разговором. Он словно и не переживал за свою жизнь. Скорее, выказывал смирение.
— Я боюсь за него, — наконец произнёс близнец, зная, что услышит только Гуди. — Смерти ни он, ни я не страшимся, но Матс боится одиночества настолько, что моё спасение станет для него наваждением. Лучше бы я умер сразу.
— Зря ты так говоришь. Он хочет спасти тебя.
Стейн посмотрел на Гуди, словно тот чего-то не понимал.
— Мы похожи внешне, но отличаемся внутри, мой дорогой Хранитель. И будь всё наоборот, я на его месте поступил бы точно так же: старался, дрался до последней капли крови – ради него. Этим мы отличаемся. Мой брат делает это только ради себя.
— Почему ты так думаешь?
— Все эти годы я защищал его от него самого. Он мрачный и замкнутый. У него кроме меня почти нет настоящих друзей. И то с Ульвом сдружил его я. Вместе с ним мне удавалось рассеивать внутренний мрак брата светом. Но теперь, когда он одержим моим, или своим, спасением, я опасаюсь, что мрак победит.
Раймонд пытался утешить дочь и увести её от праха Елизаветы подальше, но принцесса всё ещё отказывалась уходить. Гениальный стратег, неустрашимый воин и опытный правитель застыл в нерешительности, потому как утешить родную дочь для него оказалось гораздо сложнее, чем взять крепость.
Архимаг Ахмед, заметив растерянность короля, решил помочь:
— Дорогой девочка, ты очень добрый к самой страшной из всех существующих ведьм. Почему?
— Она не ведьма, а моя мама! — пылко ответила Марго.
Юная принцесса даже не заметила, как впервые назвала Елизавету мамой. Не матушкой, как обычно. Получилось случайно, но естественно.
— Уже нет, — Ахмед покачал головой и присел рядом на корточки. — Твой мама погиб, когда превратился в это страшное чудище, а после есть только карга – самый сильный, самый злой ведьма, — архимаг перенял в руки наполовину рассыпавшийся череп. Он задумчиво вглядывался в пустые глазницы некогда могущественной колдуньи, будто что-то в них видел. — Хотя этот женщин действительно заслуживает скорби, ведь каргой может стать только кающийся в собственный прегрешениях ведьма. Такое случается нечасто, девочка. Уж поверь. Она проклял себя сильнейше, — волшебник, к изумлению окружающих, погладил череп, затем слегка дунул на него, отчего кости растаяли на глазах. Обернувшись пеплом, прах посыпался наземь сквозь пальцы. — Ты прав. Она действительно любить тебя и бороться с тьмой внутри себя. Но, не зная, что творит, свёл себя с ума и стал только опаснее, — архимаг печально замолчал.
Спустя время принцесса вспомнит слова волшебника и… искренне улыбнётся. Сложно переоценить вклад Елизаветы в воспитание Маргариты, ведь долгое время королева фактически в одиночку воспитывала её. Любовь этой женщины окутала девочку родительской заботой, ничего не требуя взамен. Уже будучи королевой, Маргарита вспомнит, как Елизавета, самоотверженно сопротивляясь злу, терпела боль и страдания. Всё ради спасения названной дочки. Дочки предателя, которого она возненавидела так же сильно, как и полюбила когда-то.
— Достопочтенный Ахмед, как зеркало могло сотворить с ней такое? — несколько мгновений Раймонд не решался нарушить молчание мудрого колдуна. — Я уверяю, она была обыкновенной женщиной, а не ведьмой.
При упоминании злосчастного зеркала Маргарита закрыла лицо ладонями и заплакала. Белоснежное личико принцессы перемазалось прахом Елизаветы. Слёзы грязными каплями растекались по щекам. Раймонд присел, отер её лицо как смог, поцеловав в лоб, обнял дочь. Принцесса уткнулась ему в плечо и всхлипывала, но уже не так громко.
— Не само зеркало, — поправил волшебник, — а Шайтан, запертый внутри него.
— О каком зеркале вы всё время твердите?
Раймонд повернул голову и увидел возле себя Ариана, опирающегося на плечо Гуди. Столь непримиримые народы, как дворфы и эльфы, сейчас, казалось, позабыли о неприязни. Маргарита поведала деду о скрытой комнате, в которой она вместе с Елизаветой случайно нашла зеркало. Рассказала о беседах королевы с собственным отражением, о её странных перепадах настроения. С каждым словом дед Марго колко стрелял взглядом в Раймонда, но не проронил ни слова.
Когда принцесса закончила рассказ, пришёл черед Раймонда объяснить, как в замке появился злосчастный артефакт. Узнав, что Алиста с помощью зеркала провела ритуал для зачатия ребёнка, Ариан стал ещё мрачнее.
— Я опасался, что Алиста сотворит нечто подобное. Своевольность – отличительная черта моей дочери, — произнёс эльф после долгого молчания. — Единственная цель вашего брака – политическое разрешение военного конфликта, не более. Я рассчитывал убрать подальше взбалмошную дочь, что мешала при дворе своими миролюбивыми настроениями. Хотел выиграть время на перегруппировку. У союза человека и эльфа не может быть потомства, и я надеялся убедить Алисту вернуться обратно. Однако дочь сильно меня удивила, — Ариан перевёл взгляд на Маргариту. — Я не верил, внученька, что ты действительно дитя Алисты, пока не увидел тебя воочию. Считал подобное заявление пощёчиной всем эльфам!
— Да какая уже разница? — вставил Гуди. — Эльфы, полуэльфы, люди, дворфы – у вас, король Раймонд, в замке живёт зло! Ее Величество жаль, но она – лишь следствие проблемы, а причина так называемый Шайтан! С ним нужно покончить!
— Зеркало, точнее сущность внутри него, я возьму на себя, — Ариан перестал опираться на плечо дворфа. — Я прошу вас, достопочтенный Ахмед, разумеется с дозволения короля Раймонда, перевезти меня к артефакту. Боюсь, моих собственных сил для полёта пока недостаточно.
Архимаг вопросительно посмотрел на Раймонда.
— Конечно же, – ответил тот. – Кроме того, нам всем не помешает отдых в королевском дворце. Нужно хорошенько отпраздновать окончание войны, неудавшийся переворот и воссоединение семьи. Да, достопочтенные дворфы?
***
— Снорри, Гуди, Ингвар и Ульв отказались лететь во дворец Раймонда. Только Матс напросился к Ахмеду, чтобы тот помог разогнать летаргический сон брата. Он погрузил Стейна на ковёр к одному из волшебников, а сам присоединился к другому. Оставшиеся дворфы с почестями похоронили Рунара, собрали что осталось после пожарища и ушли к шахте за добытым. Больше об их судьбе никто не слышал, а злоключения Маргариты прекратились, — дед закончил рассказ и только после заметил, что внучок давно уж спит.
Ярре заботливо подоткнул ему одеяло и тоже отправился спать.
За завтраком семейство собралось за столом.
— А чем же всё кончилось, дедушка? — спросил внук, молчавший всё утро, замерев с поднесённой ко рту ложкой с кашей. — А зеркало? Что с ним стало? А что близнецы? Они оправились от проклятья?
Ярре усмехнулся, уловив испытующий взгляд дочери.
— Народец дворфский, — та подсела к сыну, — забрав добытое добро, вернулся восвояси, а принцесса со временем стала править королевством. Вот и весь сказ.
Ивар удивлённо уставился на мать.
— Ты тоже знаешь эту сказку?
— Конечно, глупенький. Дедушка и мне её рассказывал, когда я была совсем маленькой, — дочь улыбнулась отцу. — Не спала ночами от услышанных ужасов.
Дед отправил кусок хлеба в рот и запил молоком, игнорируя упрёк. Ивар задумался, а потом спросил:
— Вы так и не сказали, что стало с зеркалом и близнецами?
— Зеркало забрал отец Алисты, король эльфов Ариан. Что стало с артефактом мне не известно. А Стейн и Матс… У них не всё так хорошо, насколько я знаю, — на лице старика проступила то ли ностальгия, то ли скорбь.
— Ой, не могу, папенька! — мать Ивара засмеялась. — Вы с таким видом рассказываете, будто ваши сказки происходили взаправду. Никак не привыкну. Вам на ярмарках выступать надо.
Ярре ничего не ответил, лишь поднялся и вышел во двор подышать морозным воздухом. Сугробы слепили белизной, ветер пробирал до костей сквозь шубу, но отчего-то старику было радостно. Дожив до седин вдали от суеты и давних приключений, он пришёл к житейской мудрости и отрешению.
«Пусть никто не верит в мои сказки, пусть. Но я-то знаю, что сказки – это приукрашенная быль».
Чуть позже в тот же день к воротам подъехали знакомые сани. Ими управлял купеческий слуга Гульд, что нёс службу при Ярре.
Ивар приметил того через оконце, покрытое инеем, и крикнул:
— Дедушка, дедушка, жди гостей!
В дом постучались, а затем робко приоткрыли входную дверь.
— Господин Гранберг, тут вас какой-то коротышка спрашивает, — сказал Гульд. — Пустить?
— Коротышка у тебя между ног, придурок, — послышалось возмущение гостя из-за спины Гульда.
Ярре заинтригованно изломил бровь и встал из-за стола, прервав любимое строгание игрушек. До его ушей донеслось шуршание – это слуга покатился по ступеням.
— Здоровья в хату! — на пороге появился коренастый мужчина в волчьей шубе.
Из-под меховой шапки торчали седые волосы. Некоторые локоны он заплёл в косички. Поперёк лица гостя тянулись четыре белёсые борозды шрамов от правого уха до левой щеки, а правый глаз заплыл бельмом.
— Снорри, Снорри! — радостно завопил Ивар. — Я знал! Знал, что это всё правда!
Мать уронила только что почищенную сковородку и побледнела. То ли испугавшись разбойничьей натуры гостя, то ли осознав, что сказки, которыми её пугал отец, были явью. Дворф довольно крякнул, осклабился и подошел к пареньку. Потрепав его по густым русым волосам, он присел и заговорщически подмигнул.
— О, да я известен в твоём семействе! Неожиданно. А какую именно историю обо мне рассказал твой дед? А, знаю! Ту, где я заработал этих красавцев? — Снорри обвёл шрамы пальцем.
Ивар довольно кивнул. В дверном проеме появилось встревоженное лицо Гульда. Шапка вся в снегу, сбилась набекрень. Ярре махнул ему рукой, чтобы не мешал, и тот обиженно исчез.
— Эх, паря, ты даже не представляешь, сколько у меня интересных историй припасено, — дворф с хитрым прищуром обернулся к Ярре, и следующая фраза предназначалась именно ему: — И, кто знает, может, в копилке у нас появится ещё одна, а?
Не дождавшись реакции, Снорри бросил взгляд на почти пустой стол в поисках выпивки, но заметил кое-что более интересное – фигурки семи деревянных дворфов. Вот один безбородый с мечом и щитом, два совершенно одинаковых, вот ещё один с парными клинками, далее – вылитый Снорри в молодости, ещё был Ингвар. Дворф взял последнюю фигурку. Могло показаться, что он прослезился.
— Рунар, — с любовью и тоской произнёс Снорри. — Как живой! Руны на голове, тот же суровый, но по-отечески добрый взгляд, молоточек его любимый.
«Молоточком» Снорри назвал боевой молот Рунара, которым хозяин заколачивал головы врагов, как гвозди, обратно в плечи.
— Так с чем ты пожаловал? — поинтересовался Ярре.
Снорри, оторвав взгляд от фигурки, совершенно не стесняясь, положил её себе в карман.
— Наливай, егерь, — дворф грустно вздохнул. — Это будет долгая история.